— Слишком широкие штанины, — деловито заметил я.
— Но при необходимости, подвяжем их верёвочкой. У меня в сумке всегда есть. Не слушая меня, новая подруга снова выскочила из комнаты.
Вернулась с небольшим низким стульчиком на коротких железных, кованых ножках.
— Ты как сказал про сумку, сразу вспомнила, что на ней не очень удобно ехать, — протянула мне, почти детский стульчик.
— Можно его приспособить на раму?
Покрутив его пару секунд, обрадовано заключил.
— Конечно можно! Только нужно отломать спинку и подогнуть пару ножек.
— Кстати, нужны ещё верёвки, чтобы привязать его к раме.
Поиск крепкого тросика, занял гораздо большее время.
Воспользовавшись паузой, набросал портрет симпатичной хозяйки, на обратной стороне календаря, этого, тысяча девятьсот шестнадцатого года. Прямо в календаре, подчеркнул сегодняшнюю дату и оставил свою подпись, В. Я. Белозёров, а рядом, в скобках, — (Пастух.)
Решил сократить свою длинную революционную фамилию, по примеру Ленина и Сталина.
Хозяйка вошла, как раз тогда, когда вешал обратно на стену календарь.
— Это я тебе на память оставил, объяснил свои действия. Ты готова ехать?
— Мы слишком долго задержались, а ведь придётся ещё сиденье крепить к раме, — быстро перевёл разговор на предстоящую велопрогулку.
Только через полчаса, мы были в Екатерингофском парке. Выбрал его по карте в гугле, пока прикручивал сидушку к раме. Ехать за городскую черту не имело большого смысла, так как главным для нас было не обучение езде на велосипеде, а разговор на партийную тему.
— Давай на скамейке отдохнём, — предложила пассажирка, как только добрались до деревянного дворца. Ввиду трудного военного времени, парк был практически пуст. С появлением Путиловского завода, Екатерингоф, превратился в фабрично-заводскую окраину города. Условия для беседы, сложились идеальные.
— Ты тётю Симу видел, после нашего с ней разговора? — намеренно равнодушно спросила спутница. Не дожидаясь ответа, продолжила.
— А я с товарищами уже поговорила, — слегка провоцируя, по-детски хвастливо, заявила революционерка.
— Упросила их разрешить, вам с нею, посещать наши тайные партийные собрания.
— Хотя вы, пока, не состоите в нашей партии, ты уже доказал свою преданность нашему общему делу.
— Как считаешь, Серафима примет приглашение, или сошлётся на занятость? — сорвалась тревожная мысль с языка молодой девушки.
— Обязательно придёт, вместе со мною, — успокоил агитаторшу.
— Я очень хочу быть членом РСДРП. Хочу помогать крестьянам, получить землю и быть хозяевами самим себе.
Выдвинул пару тезисов, не совсем близких революционерам, чтобы показать необходимость дальнейшей работы со мною. Людмила моментально вспомнила, что надо приложить все усилия по завоеванию личной симпатии. Учитывая мой возраст, она принялась живо интересоваться велосипедом и ездой на нём.
— А что тут рассказывать? — искренне удивился я.
— Садись на велосипед, езжай, а я тебя буду подстраховывать. Только взобравшись на сиденье, вспомнили, что не завязали болтающиеся на ветру штаны.
— Они же короткие, — после некоторого размышления, сделал вывод наездница.
— Они точно не попадут в цепь.
— На всякий случай, ты не крути педали, — посоветовал я и медленно толкнул велосипед.
Катание по кирпичным дорожкам Людмиле очень понравилось. Довольно быстро, девушка научилась держать равновесие. Едва не упав на одном из поворотов, предложил ученице.
— Может, на траву переедем кататься, где падать будет гораздо безопаснее?
Толкать велосипед в траве было заметно тяжелее. Наконец, запутавшись ногами в высокой траве, я упал. Разумеется, выпустил велосипед из рук. Напуганная ученица, теряя инерцию, резко крутанула педали. Естественно, широкая штанина сразу попала в ведущую звёздочку, затянутая туда цепью. Эффект от падения оказался катастрофичнее чем можно было ожидать. Кроме того, что почти до колена оторвался большой кусок штанины, она упала, уронив на себя велосипед. Хотя само падение в траву не оказалось болезненным, острым корцом руля ей больно попало в спину. Если точнее, в район печени. Девчонка буквально взвыла от боли. В боксе, после подобных ударов, рефери сразу объявляют нокаут.
Моментально, всё сообразив, изобразил растерянность и испуг.
— Людочка, милая, дорогая… — гладил я её по щекам, вытирая обильно брызнувшие слёзы.