— Дарственную надпись сделаю, когда твой портрет маслом напишу и тебе его подарю.
— Вот как слетаю в Европу за листовками, прокламациями и другой литературой, так и займёмся с тобой.
— Ты как, не имеешь ничего против, чтобы мне специально позировать? — с детскими просительными нотками в голосе, спросил девушку.
— Мы же с тобой друзья, а не просто товарищи? — добавил уже увереннее.
Людмила не удержалась, порывисто соскочила с бревна и поцеловала меня в щёку.
— Ты такой милый, Василёк, — прижала руки к груди.
— Ты мне как брат. Я с тобой хоть куда.
— Я с тобой ничего не боюсь, — вспомнила вчерашнее приключение на велосипедной прогулке, окончившееся так удачно.
Улыбнувшись ей благодарно, грубовато, по-свойски, заметил.
— Давай ешь быстрее, нам ещё тридцать вёрст педали крутить. А дальше только жарче будет, да и пыли за городом больше.
Остатки мяса доели торопливо, понимающе поглядывая друг на друга.
По очереди сходили в кустики, перед тем как я занял место за рулём велосипеда.
Весь оставшийся до аэродрома путь, проехал за сорок минут. Дорога оказалась более гладкой, чем городская мостовая. Не имеющая привычки к раннему вставанию, Людмила, уснула прямо на раме, свесив голову мне на плечо. По приезду, долго любовался на её, совершенно детское, во сне, лицо. Не сдержавшись, разбудил её осторожным поцелуем в губы.
Девчонка только улыбнулась.
— Как от тебя вкусно пахнет специями и чем-то очень приятным, — с восторгом отметила она, не жеманничая, не изображая недотрогу.
Как всегда, я внушил её запах вызывающий симпатию. Не торопя события на личном фронте, весело заметил.
— Нам пора крутить гайки, — показал на большой ангар невдалеке.
— Там, должен быть мой самолёт в разобранном виде.
Аэродром Серафимы, отлично охранялся, так как на нём приземлялись, секретные, широкофюзеляжные самолёты, выполненные на подобие «Ильи Муромца» Сикорского. В настоящее время, в огромнейшем ангаре находился только один мой самолёт, совершенно точная копия немецкого Фоккера Е 1, выпуска прошлого, тысяча девятьсот пятнадцатого, года.
Два парня, «зомби — помощника», командированных вместе с аэропланом, для его сборки и отладки, работали всю ночь. Они как раз крепили последние растяжки на крыльях, смазывали подшипники колёс шасси, когда мы появились в ангаре.
Отпустив ребят, предложил подруге познакомиться с техникой ближе, пока я буду проверять состояние всех крепёжных работ.
Из любопытства, действительно проверил несколько узлов динамометром. Все гайки дублировались шплинтами, во избежание их раскручивания от вибраций.
Покопавшись в механизме, минут десять, предложил спутнице выкатить самолёт на открытый воздух.
— Сразу и облетаем, — предложил Людмиле, призывно улыбаясь и подмигивая.
— Я бы тебя и в Европу взял, но в полёте там каждый килограмм будет иметь значение.
Почти два часа летали, если сказать точнее, порхали, с юной коммунисткой над окрестными полями, лесами и сёлами. Наблюдая за пассажиркой и ощущая её радость, сам заражался этим чувством. Мы легко уместились в самолёте рядом, благо оба были довольно стройными. Подруга уверилась во мне, со всей революционной решительностью. Мы снижались так низко, что едва не задевали рога коров, резво разбегающихся от нас с высоко поднятыми хвостами.
— Надо не забыть, стереть этот момент из памяти всех свидетелей, включая крестьянский скот, — с улыбкой думал я, старательно копируя болотистый рельеф.
— Даже если молоко у коров пропадёт, это может непредсказуемо сказаться на текущих исторических событиях.
Людмила нисколько не боялась так низко летать. Возможно, потому, что не представляла всей опасности столкновения с землёй. Несколько раз, предварительно взмыв повыше к облакам, давал управлять штурвалом самолёта своей новой подруге. Только сейчас, понял причину того, что изнеженная дворянка выберет судьбу командира бронепоезда. Несмотря на её медицинское образование, она беззаветно любила технику.
— При нашем расставании, — не помешает пригасить яркость нынешних воспоминаний, — расчётливо сообразил, как в случае с испуганными коровами.
— Иначе, она может изменить свою историю жизни и не пойти комиссаром на бронепоезд, в следующем году.
Только приземлившись, пассажирка поняла, как устала. Даже приятные события, если ими нагрузят сверх меры, вызовут отторжение и психологическое утомление.
— Пойдём, перекусим в деревне, — предложил я.