— В чём дело? — спросил он, ещё не видя меня и велосипеда, из-за голов толпы. Как всегда, почувствовав какое-то изменение привычного порядка, любопытные кинулись в сторону обозначившейся активности. Желая отвязаться от толпы, потащил велосипед и сцапавшего меня полицейского, за огороженную ленточками зону, вокруг самолёта. Царя, вместе с наседающей толпой, отгородили от нас набежавшие околоточные.
— Уважаемый господин жандарм, — прижал руки к сердцу, выказывая максимальную преданность и честность.
— Нам, с моим пассажиром, нужно срочно улетать отсюда.
Не давая ему времени собраться с мыслями для достойного ответа на такую наглость, быстро продолжил говорить.
— Вы должны понимать, что я, в силу моего детского возраста, не могу отвечать за такое дерзкое действие в центре столицы, среди бела дня.
— Человек, для которого всё сделано, — не оборачиваясь, махнул рукой в сторону самолёта и быстро растущей толпы зевак.
— Этот важный господин, должен сохранить инкогнито, остаться неузнанным, для всех, собравшихся здесь.
— Дело государственной важности, потому, — очень прошу, принять все меры сохранение тайны присутствия этого лица, для всех, включая ваших сотрудников, — повысил голос и угрожающе поднял вверх палец.
Только сейчас, после разжигания мною интриги, жандарм, наконец, спросил.
— Да кто же это такой, что ради него посадили эроплан, прямо посредине площади, где гуляют люди?
Я резко убрал театральные интонации из голоса. Максимально деловито и тихо, информировал собеседника.
— Это хорошо знакомый всем по портретам, Николай Александрович Романов, собственной персоной. Не ожидая произнесения этого имени, служивый, совершенно растерялся. Несколько раз шевельнул губами, как бы собираясь прокомментировать это приятное событие, но так и не решился.
Я снова перехватил инициативу, наставительно выдвигая свои предложения.
— Сейчас, мы с вами подойдём обратно к толпе, — одними глазами, осторожно показал нужное направление.
— Вы распорядитесь, чтобы к нам пропустили человека в большой шляпе и плаще, которого я вам укажу.
— Вернувшись обратно к самолёту, — ткнул пальцем в землю под нами.
— Вы поговорите с государем, а дальше, обсудим все действия уже вместе.
— У вас есть, какие либо возражения? — довольно агрессивно и резко спросил фельдфебеля.
Только сейчас, он сообразил, что я слишком складно и властно говорю с ним. Для мальчишки моего возраста, подобная самоуверенность попросту невозможна. Ещё не веря мне полностью, он решил выполнить, предложенные мною действия. Подозревать меня в желании убежать, он уже не мог, так как я сам, вернулся на место устроенного беспорядка, только что.
Оставив велосипед прислонённым к фюзеляжу самолёта, мы подошли к красной ленте, ограждающей нас от зрителей. Подойдя к царю, которого не пустили в первые ряды, глубже натянул ему шляпу и поднял воротник плаща, закрывая нижнюю половину лица. В таком виде, решительно расталкивая ротозеев, провёл государя за собою. Не обращая более внимания на старшего жандарма, подвёл Николая второго в самолёту.
— Вы пока поговорите немного, — предложил мужчинам.
— А я велосипед прицеплю на место, — не спрашивая разрешения, забрался на крыло Фоккера.
Отлично слышу, как Николай Александрович, крайне вежливо и тактично, обращается к фельдфебелю.
— Милейший, вы позвоните Николаю Борисовичу, он вам подтвердит, что я должен сейчас улетать.
Назвав запросто, по имени отчеству министра внутренних дел.
Разговаривая, царь опустил край воротника. Тотчас, жандарм узнал, знакомый по многочисленным портретам образ царя — батюшки. Он вытянулся во фронт и отдал честь, на что я злобно зашипел, слезая с крыла самолёта.
— Вам же сказали, что государь должен улететь, никем не узнанный. Зачем вы козыряете принародно? Вы хотите нас выдать? Хотите понести наказание по службе? Собираетесь раскрыть государственную тайну?
— Какого чёрта, вы не понимаете, что мы должны выглядеть простыми, богатыми путешественниками. Сейчас же похлопайте по плечу царя, чтобы никто из зрителей не заподозрил вас в излишней почтительности. Пусть лучше думают, что вы шутили, отдавая честь.
Жандарм отшатнулся от нас, в искреннем испуге.
— Нет, я не могу похлопать по плечу Государя — Императора, — отрицательно затряс головой служивый.
— Ну, тогда, хоть обнимите «лётчиков», на прощание, — я первым протянул к нему руки. Жандарму ничего не оставалось, как вяло обнять меня.