Девушка все ещё мялась возле нас, пока я не спросил прямо.
— В чём дело, ты разве не знаешь где в центре города поймать извозчика?
Неожиданно, девушка разревелась. Сквозь рыдания удалось различить её слова.
— У нас точно, нет денег, а в моём наряде, без предоплаты, никто не поедет со мною в это глухое место.
Молча, выдал ей целый фунт стерлингов, попросив кошелёк у Николая. Девушка бросилась целовать мне руки, на что я её сухо поторопил.
Пожалуй, ухитриться привязать к себе человека, добровольно, гораздо более ценно, чем взять его в плен или банально шантажировать.
Минут через пять появилась карета. Погрузив обоих раненых, мы отправились в другую сторону от нашего паба, на Уайтчэпел — роуд. Больничка — то старая, основана осенью тысяча семьсот сорокового года. Наверняка не дешёвая. Это только к лучшему. Значит, сумею крепче привязать к нам англичанку. Помощники в других государствах мне всегда пригодятся в будущей борьбе за власть.
— Как интересно развиваются события, — размышляю в тряском кэбе. Собирался, всего лишь отдохнуть и развлечься. Вполне возможно, удастся совместить приятное с полезным. Лишь бы в пабе никаких неприятностей не случилось. Главное, завоевать искреннее признание английской бандитской наводчицы. Добиться, чтобы Эмма служила не за страх, а за совесть. За это, никаких денег не жалко. Преданные люди, главное богатство моей будущей империи.
Глава 19. Никто не способен мыслить ясно
После посещения госпиталя святого Варфаломея, как и ожидал, благодарность сестры, раненного в живот Джеймса Булмана, заметно выросла. Она просто не могла понять причин, по которым мы выложили сто фунтов за содержание её родных, которое ещё даже не начиналось. Здесь было принято платить врачам, после назначенного лечения. Эмма, одновременно и восхищалась нашей с Николаем щедростью, и боялась нас, так как не понимала причин необычного поведения.
При первом беглом опросе раненых, врачи определили у отца девушки, травматический бурсит, срочно госпитализировав вместе с сыном. Таким образом, мы обеспечили фиксирование напавших на нас бандитов, за что не жалко сотни фунтов.
— У нас намечалось небольшое культурное мероприятие, — сказал я девушке, на крыльце госпиталя.
— Которое, по вашей милости, сорвалось, — взглянул на Николя, в надежде, что он меня поддержит.
Но, ранее озабоченный, моим предсвадебным сексуальным просвещением, старший товарищ, сейчас молчал, как рыба. Даже глаза отвёл, чтобы не оказаться скомпрометированным недостойным легкомыслием. Не было нужды гадать, заглядывать в мысли Николая Романова, чтобы понять, насколько ему нравилась неожиданная роль борца с лондонскими разбойниками. Даже синяк под левым глазом, начинающий наливаться темнотой ещё в госпитале, давал ему дополнительный повод для гордости. Понять государя, конечно можно. Для сорокавосьмилетнего мужчины, впервые попасть в драку и не ударить в грязь лицом, — весьма значительное достижение. Именно поэтому, он ценил единственного независимого свидетеля, — наводчицу из банды лиходеев, двадцатидвухлетнюю Эмму Булман.
Сама Эмма, имела совсем другие причины, для того чтобы держаться теперь рядом с нами. Наше геройство, заставившее попасть на больничную койку, родного брата и отца, её нисколько не впечатляло. Скорее, даже наоборот. Более всего её поразила необыкновенная лёгкость, с какой расставался с деньгами этот ухоженный и сытый господин. Всё своё внимание, она сосредоточила на самом солидном из нас, на Николае Александровиче. Ей действительно, крайне нужны деньги, чтобы прожить ближайшую неделю или две, пока родные мужчины останутся на излечении. Она отлично помнила мой приказ, но сразу и без сопротивления отдаться под нашу власть, было тактически неправильно. Как любой женщине, ей хотелось уговоров и просьб. В крайнем случае, жёсткого приказа, которому нельзя не повиноваться.
Мягкость обращения, подчёркнуто вежливого поведения, старшего из нас, — Николая Александровича, немного смягчили, размыли, категоричность моих недавних намерений сделать Эмму нашей заложницей. Она поняла, что отдаю приказы я, а платит за всё, старший по возрасту, Николай. Последний раз, девушка попробовала слабо противиться нам.
— Может быть, мне можно пойти к матушке? — нерешительно и очень мягко, спросила наводчица обезвреженных нами бандитов.
— Расскажу, что с нами не случилось ничего страшного, благодаря милости добрых джентльменов?
Быстро, чтобы не влез в разговор мягкосердечный самодержец, сказал, как отрезал.