Оказывается, творческая публика обсуждала не только меня, но и появление известного поэта. Для начинающих стихоплётов, типа двадцати трёхлетнего Маяковского, встреча с таким матёрым авторитетом очень много значила. Кто-то вспомнил, причину парадного вида литератора. Бумагомараки более низкого уровня, торопливо соображали, каким образом можно быстро организовать подарок имениннику. Маяковский взялся зарифмовать набор поздравлений с сегодняшней датой, — шестнадцатого июня, шестнадцатого года, шестого месяца. Я чуть не рассмеялся, когда понял, что Володя, мысленно старается облагородить цифру шестьсот шестьдесят шесть.
Всю окружающую информацию отсканировал за несколько секунд. Около минуты анализировал её, пока ожидал окончания шквала аплодисментов. Пригасив рукой восторги публики, скромно предложил.
— Наверняка, у собравшихся в нашем уютном зале есть рядом те, кого хотелось бы отметить, поблагодарить, поздравить песней.
— Возможно, вам просто понравилась дама за соседним столиком, — прошелестел лёгкий смешок.
— Предлагаю написать мне записки, через официантов, о ваших пожеланиях, — указал на одного из них, как раз пробегающего рядом со сценой.
— Не могу обещать, что выполню все ваши заявки, но самые интересные и важные непременно исполню. Всё зависит от того, как вы преподнесёте, изложите, свои запросы.
В отличии от публики двадцать первого века, письменных принадлежностей не было ни у кого в зале ресторана. Метрдотель быстро распорядился принести все перья и чернильницы с гербовой бумагой ресторана. Минут на десять — пятнадцать пришлось сделать перерыв, которым ту же воспользовались официанты, для смены блюд и принятия новых заказов. На правах старших, ко мне подошли пятидесяти однолетний композитор Глазунов, и на два года младший, поэт Бальмонт.
— Дорогой юноша, — первым обратился ко мне директор консерватории.
— Ваши музыкальные способности вызывают искреннее восхищение, — неподражаемым жестом петербургского интеллигента, развёл руки.
— Но вместе с тем, видны многочисленные, — раздвинул большой и указательный пальцы.
— Пусть мелкие, промашки и пробелы в образовании.
Я в ответ не сдержался, шкодливо улыбнулся и просительно протянул.
— Возьмите меня к себе… ну пожалуйста…
По удивлённой реакции собеседников, сообразил, что на такой ответ они совершенно не рассчитывали. Уже серьёзнее, почти по деловому, предложил.
— Покорнейше благодарю за совет. Моей главной мечтой было обучение в столице.
— К сожалению, в настоящее время не имею свободного времени и денег, чтобы целиком посвятить себя искусству, — сокрушённо развёл руками.
— Родные и близкие мне люди используют мои скромные таланты для зарабатывания средств на существование. Если я брошу их на долго, они очень много потеряют в финансовом плане. Практически подвёл директора к мысли о заочном обучении, или, хотя — бы о свободном посещении занятий.
Первым сообразил, не участвовавший в беседе, Бальмонт.
— Досточтимый Александр Константинович, ради моего дня рождения, сделайте мне одолжение, — Константин Дмитриевич нарочито покорно склонил голову.
— Примите в вашу консерваторию, труженика Мельпомены на особых условиях, на тех, которые позволят получить молодому человеку необходимое музыкальное образование — хитровато прищурился, улыбаясь.
— Ведь если есть правила, обязательно должны быть и исключения!?
Глазунов, только сейчас сообразил, как ловко его развёл именинник. Громко, иронически хмыкнул, хлопнув себя по коленям.
— Ну, братцы, вы мне буквально мат поставили — шутливо погрозил пальчиком нам обоим.
— Теперь, хочешь — не хочешь, придётся мальчишку обучать на его условиях!? — наклонился вперёд, с подозрением наклонив голову и сощурив глаза.
— А вы случайно не сговорились заранее? Очень уж всё у вас к месту подошло…
Бальмонт даже перекрестился.
— Господь с вами, милый человек. Как же можно такое хитрое дело придумать заранее.
— Слог и построение стиха, этого автора, хоть и выдают в нём изворотливый ум и профессионализм, лично мне он совершенно не близок и даже чужероден.
— Скажу больше, — продолжал он разоблачение поэтической составляющей песен.
— Я вообще не знаю никого в современной русской литературе, чьим бы учеником мог быть уважаемый автор, — повернулся ко мне, изысканно, двумя руками сразу, указал на меня.