— А подельникам разрешил «подоить» кошели, чтобы посмотреть, чем дело кончится, — осторожный мерзавец. Молча, поощрительно, киваю ему головой.
— Ты всё сделал правильно, Пабло, — поворачиваюсь к жуликоватым подручным.
— А вы взяли на себя лишнего, — стучу по ящику, служащему нам стулом.
— Положите всё обратно, — спокойно и равнодушно, приказываю.
— На первый раз, никого не трону, но ваша доля уменьшается в два раза.
Многозначительно смотрю на Пабло.
— С тебя тоже следовало бы штраф взять, — по-детски грожу пальчиком.
— Что не предостерёг глупых товарищей от дурного дела.
— Сам не стал брать, решил посмотреть, как у других получится? — со смехом раскрыл планы главаря.
— В любом случае, за то, что воздержался, — ты не будешь наказан.
Из толстого портфеля, вынимаю стандартные пачки денек в банковской упаковке. Выкладываю три одинаковых стопки банкнот, прямо на пыльный пол, затем отбираю половину от двух и кладу обратно себе. Указывая на ополовиненные денежные горки, говорю, враз погрустневшим браткам.
— Это ваши двадцать тысяч баксов, — наставительным тоном, слегка ехидничаю.
— А если бы не жадничали, было бы по сорок каждому.
— Кстати, — пододвигаю деньги отдельно для командира.
— Ему причитается пятьдесят тысяч, и он их получает без всяких вычетов.
Один Пабло понимает, что я их нарочно сталкиваю между собой. Любой хитрый начальник, стремится посеять рознь в рядах подчинённых. Не дай Бог, они объединятся и почувствуют себя в силах диктовать руководству свою волю.
Но, всё хорошо в меру. Вносить разлад в коллектив своих же работников, не нужно сверх необходимого. При полном разрыве отношений, люди не смогут плодотворно работать. Знаю, что заводила банды отлично понимает свою роль и мою игру с ними. Потому быстро прекращаю дразнить обделённых членов группы.
— Вы не переживайте, скоро будут новые дела, после которых эти деньги вам покажутся мизерными, — указываю на пачки баксов в их руках.
— Это подъёмные на обучение, вас, и ваших детей, — показываю ладонью, метр — полтора от земли.
Чтобы через полгода вы все умели читать и писать, а через год могли написать под диктовку статью в местную газету.
— Текст я вам подскажу лично, — двумя руками приглушаю вспыхнувшее, было, возмущение, объясняя.
— Это тоже работа и она также будет хорошо оплачиваться.
Бросаю вопросительный взгляд на старшего группы.
— Неужели вы хотите закончить жизнь бандитами в вашем грязном городке? — перевожу глаза на братьев.
— Вы хотите своим детям такой — же судьбы, как и ваша?
Мне действительно нужно добиться их желания учиться. Если главаря их банды скоро должны убить, после чего он попадёт под моё полное управление, то сотоварищи ещё долго проживут в нищете и дикости. Неожиданно, пришло простое решение.
— Через месяц, лично проверю ваши успехи в освоении грамоты. Если, кто-то из вас, не сможет читать, возьму штраф, — тысячу баксов. После этих слов, тут — же, растворился в воздухе.
Маяковский, полчаса назад, начал рассказывать коллегам по писательскому цеху, любопытные события, случившиеся в ресторации «Хромая собака», прошлой ночью. Именно в нём, они и сидели сейчас. Предусмотрительный рассказчик, предварительно, выяснил у распорядителя вечеров, историю моего появления и возможность повторного выступления. Сейчас он приукрашивал все события, насколько возможно, лишь бы развлечь благодарную аудиторию. Публика уже слышала обо мне много интересного, потому верила любой сплетне. Больше всех завидовал Володе, начинающий «поэт — деревенщик», всего четыре года назад обосновавшийся в столице. Двадцатилетний Сергей Есенин, как и Маяковский, был призван на военную службу в этом году. В отличии от своего старшего товарища, Сергей выезжал из Петрограда в прифронтовые госпиталя, вместе с царицей и цесаревнами. Работая медбратом в санитарном поезде номер сто сорок три, будущий великий поэт, наслушался рассказов очевидцев, только что видевшихся со смертью. Может быть по этой причине, Есенин, всегда писал о жизни во всех её проявлениях.
— «Кто видел смерть, — тот ценит жизнь» — часто повторял он, с нарочито простоватым выражением на лице, объясняя этим свои многочисленные чудачества.