Сейчас, сидя в сторонке, начинающий поэт с тоской слушал историю, передающуюся по городу в сотне разнообразных вариантов. Примечательно, что все сплетни исходили, от непосредственных «свидетелей», вчерашнего выступления неизвестного вундеркинда.
— Один раз, решил отдохнуть от обязательного выхода в народ, — корил себя поэт.
— Тут же пропустил такое интересное приключение.
— Ясно, что ничего подобного, о чём болтают «очевидцы», не было и в помине, — внутренне усмехаясь, думал про себя Сергей.
— Но то, что Володька, лично видел этого циркача, безусловная правда.
— Вон, даже нарисовать пытается, — Маяковский черкал на салфетке, симпатичный женский портрет, с длинными волосами.
— Жалко, что никого из художников, вчера не было в заведении, — говорит автор наброска, отставляя салфетку на длину вытянутой руки.
— Как назло, — вторит ему кто-то из окружающих.
— Фотографического аппарата, никто из пишущей братии, не имел.
Озираясь вокруг, товарищи — литераторы заметили, самое меньшее, три ящика, подозрительно похожих на фотоаппараты.
— Наверняка хозяева позаботились? — кивнув на них, прошептал Есенину, хорошо подвыпивший сосед.
— Столько народу сегодня набежало. Наверное надеются на того артиста полюбоваться.
— Завтра и себя увидим в газетах, — заговорщически, подтвердил другой собутыльник.
Народу, в дорогом, элитном ресторане, действительно «набежало», — не протолкнуться. Я понял это, по очереди возле входа.
— Здорово я помог хозяйке заведения, — удовлетворённо подумал, осторожно проходя мимо.
— Придётся прикрыться другой личиной, чтобы остаться неузнанным. В том самом, женском платье, что выступал вчера, сохранить инкогнито, вряд-ли получится. Спокойно зашёл в ближайший тёмный двор, и телепортировался в мастерскую, к хорошо знакомому пастижёру, во Франции.
На этот раз, загримировался под кавказского подростка, благо грузинский язык я отлично выучил, перед встречей со Сталиным. По информации из википедии, знал, что Маяковский учился в Кутаиси и неплохо говорил по грузински.
Швейцару при входе, надменно сунул двадцать пять рублей, с изображением Александра третьего и натюрморта с якорем. Ломающимся, подростковым басом, с чётко выраженным восточным акцентом, смело заявил.
— Милэйший, минэ сказали, «кынуть якор» у вас, — многозначительно нахмурил густые, чёрные брови.
— Здесь должен быть мой зэмлак, Влад Маяковский, — проводи лубэзный.
Здоровенный бородатый привратник, воровато оглянувшись, быстро втянул меня в фойе ресторана, ловко спрятав «сашеньку».
— Вотс, изволитес, — тут же отвёл меня ко входу в главный зал. Указал рукой в направлении дальнего угла, занятого артистической публикой, и низко кланяясь, пятясь от меня задом, забормотал.
— Простите, ваша милость, нельзя мне от входа уходить. Вы уж там спросите, господ артистов…
— Мне, ничего иного и не нужно, — пренебрежительно махнул провожатому ручкой.
Сам, пока, не очень чётко представлял, зачем второй раз пришёл в артистический ресторан «Хромая собака». Чем вечер закончится на этот раз? Какие цели, из тех, что задумал для своего виртуального путешествия в прошлое, могу приблизить, проявляя активность в этом кабаке?
— Как минимум одну цель, — предположил уверенно.
— Исследование развлекательной составляющей моей жизни в виртуале, лучше всего проводить в подобных учреждениях.
Если придётся продавать билеты на путешествия сюда, смогу многое понаписать о весёлых и разгульных приключениях, в российских ресторанах. Богемная публика литераторов и артистов, желающих прославиться, самая благодарная аудитория для исследования.
Стоя в нише у стены, внимательно разглядывал шумную компанию, где верховодил Маяковский. Их угол, привлекал внимание всего ресторана. Впрочем, как и всегда. Обыватели специально приходили сюда, чтобы лично наблюдать представителей культурной элиты в их естественной среде. Своего рода, сафари парк.
Известного поэта трудно было не заметить, по знакомой короткому ершику волос на голове, двухметровому росту и могучему голосу, который он нисколько не приглушал, мешая слушать небольшой оркестр. Напротив огромной фигуры будущего «горлана — главаря», сидел светловолосый солдат, в грубой суконной форме с крестом на погонах.
— Сама царица хлопотала, чтобы его отпускали из казармы школы прапорщиков, по вечерам, — вслушивался я в его мысли.
— Не зря я посвятил дочерям царицы, те простенькие стихи, — для тренировки, вспомнил сочинение трёхмесячной давности: