Самый богатый, среди родителей одноклассников, у них был не грузин, а армянин. Как раз про его семью, соученики, знали меньше всех, что меня вполне устраивало. На короткое время замялся, как бы смущаясь. Путано объяснил, что он не родной мой брат, и мы, по сути, очень дальние родственники, но мне лично, очень нравится его творчество. Разумеется, не творчество брата, а Маяковского.
— Так это же ещё лучше! — ещё громче и радостнее выкрикнул поэт, победно оглядывая соседние столики.
— Что вам особенно нравится? — с искренним любопытством спросил автор.
Не задумываясь ни на секунду, продекламировал первые строки стихотворения Есенина.
Задолго до приходя сюда, скачал из интернета всё творчество крестьянского поэта до тысяча девятьсот шестнадцатого года, включительно. С трудом нашёл произведение не свойственное Есенину. Вслух, заметил.
— Как будто про Грузию написано.
Маяковский, слушавший чужое творение нахмуренно, при последнем замечании, весело рассмеялся.
— Мне тоже нравится, но это не моё произведение, — с сожалением развёл руки.
Есенин, выглядывая из — за огромной фигуры Маяковского, робко тянул руку, как на уроке.
— Вообще-то, — робко протянул звонким голоском.
— Это я сочинил про Бельгию, ещё в четырнадцатом году.
Схватив эту, протянутую руку, энергично её потряс.
— Очень приятно, познакомиться с автором этой прекрасной вещи.
После такой, неприкрытой похвалы, одного творца в присутствии другого, от обоих, уже признанных стихоплётов, повеяло холодком. Маяковский, наконец, решил обидеться на меня, а Есенин, заледенел от страха. Вызвать недовольство коллег по цеху, для начинающего поэта, не самый лучший вариант пути к славе.
Пришлось быстрее искать пути исправления неловкого положения, в которое всех поставил. Виновато склонив голову, произнёс.
— Я не имею времени следить за чужой поэзией, так как сам, немного пишу, — заискивающе улыбнулся Маяковскому.
— Простите, дорогой Владимир Владимирович.
Быстро сменив гнев на милость, а может быть, решив отомстить, Маяковский предложил мне исполнить свои «вирши».
Как положено начинающему поэту, я начал ломаться. Объяснял, что никогда не выступал на публике, тем более перед такими именитыми корифеями столичной богемы. Не на шутку польщённые, литераторы и сочувствующие им, дружно захлопали в ладоши.
— Просим, просим! — закричали все хором.
Видел, как мучится Маяковский желанием, жёстко меня проверить, заставив читать собственные стихи, — наверняка посредственные.
Не ломаясь долее, начал на грузинском языке:
Маяковский, пытался переводить, по ходу моей декламации, но я попросил прекратить, — мягким, успокаивающим жестом ладони.
Закончив вирши на «родном» языке, повторил по русски. Всем очень понравилось стихотворение Иосифа Джугашвили, написанное им в шестнадцать лет. Аплодисменты по окончании чтения перевода, слились с радостью от принесённых официантами бутылок «Дон периньон», в серебряных ведёрках со льдом.
Как я и ожидал, никто из присутствующих не читал этого стихотворения, будущего главы Советского государства. За нашим столом, где кроме Маяковского, Есенина и меня, находилось ещё двое человек, родилось искреннее оживление. Длиннорукий «метр», не допустив официантов, быстро разлил по бокалам, шипучую роскошь.
— За знакомство! — произнёс Володя дежурный тост.