— За профессиональное знакомство, — тихо добавил Есенин.
Мне понравилась его трактовка, нашей встречи, потому, молча и уважительно кивнул, поблагодарив его взглядом.
— Точно! — подхватил, тамада.
— У нас появился новый профессиональный поэт! — и почти залпом осушил свой бокал.
— Кстати, — сказал мне Есенин, отведав лёгкой закуски из чёрной икры с таким же хлебом.
— Вы, как я подмечаю, воспитывались не только на родине, — указал на дорогой, необычного покроя сюртук с длинными полами, стилизованный под черкесский костюм с газырями.
— Ведь это не восточный покрой? Как положено молодому юноше, я резко вскочил, обрадованный вниманием к себе. Обернулся резко, вокруг себя. Полы моего пиджака разлетелись, открыв длинный узкий кинжал в ножнах, пристёгнутый к бедру.
— Лихой джигит! — похвалил меня Маяковский, дружески стукнув по плечу.
— Зачем нам приезжим циркачам делать рекламу, когда мои земляки, нисколько не хуже, — сравнил меня сегодняшнего, с моим же вчерашним образом.
— Ты что ещё, кроме поэтического мастерства, умеешь? — с ожиданием и надеждой, упёрся он в меня взглядом.
— Может, танцуешь на канате, поёшь или играешь на каком-то инструменте?
Маяковского поддержали громкими возгласами одобрения, товарищи по застолью.
— Будет и в нашем цехе, свой вундеркинд, — одобрил идею своего старшего товарища, Есенин.
— У вас и пистолет имеется? — кивнул Есенин на мои газыри.
— Ведь тут, ваши земляки, носят патронташ. Я широко улыбнулся.
— Нет, к сожалению, тут не патроны, хотя стреляю я тоже неплохо.
— Здесь, — вытащил и показал товарищам один образец.
— У меня находится набор метательных ножей.
— На тридцати метрах, убойность, не хуже чем у револьвера системы наган, — ребячливо похвастался.
— Да ещё и полностью бесшумно.
Маяковский, слегка огорчённый, тем, что не он открыл во мне, такой любопытный талант, пренебрежительно заметил.
— Да это детская игра, — снисходительно махнул рукой.
— Разве можно таким пёрышком, взрослому мужику, серьёзную рану нанести?
Я, молча, сделал знак официанту. Сказав ему пару слов вполголоса, и дождавшись начала, нарочито торопливого выполнения задания, предложил тост.
— Господа, за сбычу мечт! — поспешил расшифровать своё пожелание, заинтригованным господам.
— Чтобы ваши мечты в отношении меня обязательно сбылись! Под дружный хохот собутыльников, быстро налили и выпили.
Тем временем, прямо из кухни, двое поваров вынесли большую разделочную доску. Я так и распорядился.
— Найдите самую большую… — что официанты выполнили в точности.
Подвесили её на стене, возле сцены, вместо большого зеркала.
Быстро встав во весь рост, вынул партию метательных ножей и в несколько секунд, один за другим, послал их в центр новоявленной мишени.
— Вуаля! — изрёк самоуверенно, по детски откровенно обрадовавшись своему успеху, и объяснил.
— Метать ножи, моё увлечение с самой юности.
Все соседи по столику, бросились смотреть результат. Заслышав их восторженные крики, к сгрудившимся у импровизированной мишени людям, поспешили посетители с других столиков. В зале вспыхнули первые магниевые вспышки фотоаппаратов.
Маяковский, радостно заорал через весь зал.
— Иса, мы втроём не можем вытянуть твой ножичек! Оркестр давно молчал, испуганный лёгким свистом метательных снарядов над головами, потому все в ресторане отлично услышали странный комментарий. Выходит, что нож, пущенный безусым пареньком, не может выдернуть из доски взрослый мужчина?
Ко мне за стол, вернулся один из собутыльников в военной форме, Николай Степанович, как он скромно представился раньше.
— Да уж, — протянул он с иронией.
— Хорошая у вас в детстве была игра. Правильно вас родители направляли. Тут-же, привёл цитату на хорошем немецком языке:
— «Каждое дитя до некоторой степени гений и каждый гений до некоторой степени дитя». (Артур Шопенгауэр).
Удивлённый, таким неожиданным для случайного собутыльника, замечанием, просканировал внимательнее разум соседа. Молчаливый и замкнутый, тридцатилетний Гумилёв, оказался явно мудрее его ярких и весёлых коллег по цеху. Не знаю, насколько собравшиеся за столом гениальные поэты, но все они не проживут и десяти лет, после нашей встречи.
Глава 10. Honesta quaedam scelera successus facit
Первый успех у обывателей я заработал быстро. Даже некоторые женщины, вставая из-за столиков, подходили к мишени, пробуя раскачать, глубоко застрявшие в древесине узкие ножи. Только применив монтировку, официантам удалось извлечь лезвия из щита. Окружающие одобрительно загомонили, восторгаясь силой молодого поэта. Гумилёв, всё так же молча, продолжал стоять рядом. Он один из всех, одетых в военную форму, имел на груди боевую награду. Возможно георгиевский крест, давал ему внутреннее право держать себя чуть свысока, по отношению к более молодым коллегам.