Большие чувства на высоком троне,
Взаимное влечение двоих,
Большая редкость. Клятва на иконе
Слова, когда весь мир у ног твоих.
Непросто обладателю короны,
Познавшему немало женских тел,
Стать на колени перед Купидоном
И быть рабом его любовных стрел.
Двору и люду было чем дивиться.
Такого чуда не бывало встарь.
На склоне лет в прекрасную девицу,
Как отрок юный вдруг влюбился царь.
Он шёпот сплетен, новости сороки
Ценил не больше медного гроша,
Когда принёс им аист раньше срока
Крикливого, по-царски, крепыша.
В ней не было укора или злобы,
Когда царица гордо как орёл,
На сотника смотрела исподлобья,
Который яства подавал на стол.
Секрета нет, что наша жизнь — качели.
Как только ты обрёл значимый вес,
Тебя он тянет вниз, и вдруг взлетели,
Сидящие, напротив, до небес.
А тот, кто наверху на всех взирает,
Сиянием своих надменных глаз,
Как на букашек. Он не понимает,
Что просто не настал падения час.
Они бы не поверили ворожке,
Поведавшей о том, что на пути,
Пересекутся часто их дорожки.
Да так, что их вовек не расплести.
Тогда ещё не ведала царица
Того, что царь, измученный войной,
С тремя детьми оставив голубицу,
Отправится навеки в мир иной.
Настанет время сотнику в столице
Подняться до невиданных небес.
Страною мудро править, а царица
С детьми уедет за дремучий лес.
Держава словно конь, на нём гарцуя,
Седок не должен быть суров и груб.
Чем надевать серебреную сбрую
Не лучше ль накормить, почистить круп?
Вот так и сотник вёл коня по свету,
Заботясь о любимом скакуне.
Не запрягал в тяжёлую карету,
Считая, что их много в табуне.
Не обижая плетью или шпорой,
На сытом жеребце вперёд скакал.
Но почему-то ропот и укоры
От челяди не поротой слыхал.
Пока никто не смог решить задачу,
Зачем народу нужен звон меча?
Так скучно людям на земле без плача.
Ласкает слух и спину свист бича.
Так думал сотник, сидя возле трона,
И силился державой управлять
Так, чтоб никто не мог услышать стона,
И видел от владыки благодать.
Но странный мир. Чем меньше гнёт престола,
Чем жизнь привольней и сытнее люд,
Тем больше было смуты и крамолы.
Спине холопа видно нужен кнут.
К добру и правде мало интереса.
Одна дорога ярке на алтарь.
А в это время в горнице за лесом
Входил в лета и силу юный царь.
Страна — кобыла, позабыв про негу,
Покой и сытость, стала злее пса.
Впрягая в непосильную телегу,
Царь не подкинет сена и овса.
Настало время ввысь взлететь царице.
Немилосерден тот, кто вверх летит.
И сотника подальше из столицы
Отправят в дальний заполярный скит.
Бывает героическое время.
Страна ползёт на север и на юг.
Под седоком трещит седло и стремя.
Во весь опор летит буланый друг.
Какое дело всаднику до мыла?
Царь должен гнать галопом без конца,
А если наземь упадёт кобыла
Он вскочит на другого жеребца.
Табун большой и будет расширяться.
В других стадах ещё полно голов.
И все кнуту готовы покоряться.
Хватило бы уздечек и подков.
Когда твои копыта в прочных путах,
А рядом громогласное ура,
Тогда не до крамолы, не до смуты.
Дожить бы, не издохнув, до утра.
И славит мир таких царей повсюду,
Разрушивших чужую цитадель.
И непонятно, что за дело люду
До стран заморских и чужих земель?