Но грезится им вольница степная,
Пьянящий цокот тысячи копыт,
А главное — добыча неплохая
Их буйную головушку кружит.
Одевшему военные доспехи,
Угроза и опасность нипочём.
За мнимые химерные успехи
Готов он пасть на жирный чернозём.
Зачем они идут на поле брани
И держат меч, пока рука тверда?
Запачканы в крови сердца и длани.
И Демон правит балом как всегда.
Чудная жизнь. По войнам и походам
Мы судим о величии царя.
А тот, кто не губил в боях народы,
Закончит жизнь в глуши монастыря.
Глава 2. Император 1711
Великий муж, достойный громкой славы,
Помазанник великого Творца,
Печась о пользе для своей державы,
Держал страну в узде как жеребца.
Проносится по Балтике галопом
Могучая и доблестная рать.
Остатки лучшей армии в Европе
К османам стали спешно удирать.
Запрятавшись трусливо за Кораном,
Король не помышляет о войне.
Он знает, что не долго басурманам
Озоровать на южной стороне.
В столице юной новая когорта
Прошла по площадям, чеканя шаг.
Ещё не сломлен крымский хан и Порта.
Коварный и ещё опасный враг.
Зима не время для больших походов.
Великий Император захотел,
Пока не установится погода,
Набраться сил и отдохнуть от дел.
Вокруг сугробы. Тройка удалая
По тракту рысью бодрою летит.
Округу бубенцами оглушая,
Спешит в ней Император в дальний скит.
На снежные бескрайние долины
Он направляет соколиный взор.
Укутывает шубой соболиной
Возница-проводник седой помор.
Далёкий путь, но вот конец скитаниям.
Уже встаёт над севером заря.
Трещат дрова, дымит парная баня,
И вениками потчуют царя.
Поддали пару ловкие холопы,
Потом обдали ледяной водой.
Он колесил загаженной Европой,
Но не встречался с чистотой такой.
Такое необъятное приволье
Ты не найдёшь, объездив целый мир.
Потом ему устроили застолье —
В натопленных палатах знатный пир.
Хоть рыбу и не жаловал вельможа,
Но рыбники из сёмги и трески,
Он запивал горячим сладким кёжем.
Брал кулебяк и пирогов куски.
Он ел уху, воложи и ватрушки,
И говорил похвальные слова.
От медовухи в деревянной кружке
Немного закружилась голова.
Чтоб угоститься свежею икоркой,
Ему пришлось расстёгивать кафтан.
Когда внесли козули и тетёрки
Он был уже изрядно сыт и пьян.
Хоть было занавешено оконце,
Возможно, виноват немного хмель,
Почудилось ему как будто солнце
Кружило перед ним как карусель.
Оно его настолько ослепило,
И обдавало свежестью росы,
Что стало ясно: — это не светило,
А девушка невиданной красы.
Его глаза ни разу не встречали
Таких прекрасных голубых очей.
Светилось небо в них, морские дали,
И озаряли золотом лучей.
Румянились прекрасные ланита
И ягодная спелость алых губ.
Пьянящим соком грудь её налита.
Как от лампады осветился сруб.
Она была в парчовом туалете.
И понял он, мгновенно протрезвев,
Что никогда ещё на белом свете
Он не встречал таких прекрасных дев.
Вдали звучали дивных песен звуки.
Она стояла, опустив глаза.
Он подошёл и взял её за руки:
— Как звать тебя, красавица, — сказал.
В печи горело на огне полено.
Отсвечивалось пламя из очей.
Она в ответ промолвила: — Елена, —
И речь её журчала как ручей.