– Правда? – улыбнулась Гидона. Улыбка удивительно красила её. – Мне отец тоже много рассказывал о тебе, о том, как повстречались вы в Спарте…
Они стояли на склоне холма, между шпалерами роз, а предвечерние тени все удлинялись.
– Замучил тебя, наверно, отец, – лукаво улыбнулась Гидона. – Задумал на манер Праксителя или Фидия вылепить из тебя атлета – победителя Олимпиады. А отец у меня упорный. Если что-нибудь задумал – обязательно доведёт до конца.
– Его желание совпадает с моим. А о его упорстве мне всегда напоминают собственные мои мышцы, которые ноют не переставая после бесконечных тренировок.
– Как ты считаешь, Тилон, ты станешь победителем Олимпиады?
– Если бы я так не считал, то не тренировался бы каждый день до десятого пота.
– Я смотрю каждый раз, когда ты прыгаешь, – призналась Гидона.
– Знаешь, я сегодня прыгнул почти на сорок дельфийских стоп! – с гордостью произнёс Тилон.
Юноша посмотрел на солнце, зависшее над горизонтом, и переступил с ноги на ногу.
Гидона спросила:
– Тебя, видно, ждут в селении?
– Нет, меня никто не ждёт, – ответил Тилон. – Просто стадо пора гнать домой.
После его ответа глаза девушки засветились от радости. Они продолжали говорить, не в силах расстаться.
– Мне пора, Гидона! – спохватился Тилон.
– Придёшь завтра?
– Как всегда.
– Я буду ждать тебя. Вот, возьми на дорогу! – сказала Гидона, отломив кисть винограда и протянув её Тилону.
…Кисть была чуть недозрелой, но Тилону показалось, что он никогда не ел вкуснее винограда.
Он возвращался в селение с доселе неведомым чувством. Это было чувство чего-то огромного и важного, что отныне вошло в его жизнь. Размахивая веткой, он погонял стадо, но мысли его были там, на винограднике, где тоненькая девушка поднимала и подвязывала полёгшие лозы.
Вдали показались первые хижины селения, разбросанного среди гор, и стадо само прибавило шагу.
Потянуло дымком, сладким, домашним.
Тилон подумал, что Гидона стала для него теперь самым близким и дорогим человеком на свете. Одна мысль о том, что он увидит её завтра, переполняла его радостью.
«Почему Гидона так молчалива и грустна? – размышлял он, спускаясь со склона. – Видно, немало ей пришлось хлебнуть там, в Афинах, когда отец пребывал в спартанском рабстве».
ТАЙНА ПРЫЖКА
Так уж получилось, что лишь незадолго до Олимпийских соревнований раскрыл Пелоп своему молодому другу тайну дальнего прыжка. Тайна показалась Тилону ошеломительной: оказывается, чтобы побить все рекорды на дальность, прыгать нужно было… держа в руках дополнительный груз!
– Но это бессмыслица! – воскликнул Тилон, едва дослушав Пелопа. – Ведь если я возьму в руки груз, мой вес увеличится. А ты говоришь, что я прыгну дальше!
– Не торопись с выводами, мой мальчик, – сказал Пелоп. Сначала проверь и убедись, потом говори.
– Но и так очевидно…
– Очевидность – враг истины, – резко оборвал Тилона старик. С этими словами он вынес из беседки два странных, доселе невиданных Тилоном одинаковых предмета: это были диски, снабжённые по краям массивными округлыми утолщениями. Посредине каждого из дисков было сделано по пять отверстий, в которые можно было пропустить пальцы. К ним подошла Гидона и, взяв у отца один из дисков, умело продела в него пальцы: видно, она умела с ним обращаться. Второй диск взял Тилон и принялся внимательно его разглядывать.
– Диск похож по форме на спартанский щит, – заметил он.
– Верно, похож, – улыбнулся Пелоп. – Только назначение у него другое. Более мирное.
Гидона вернула диск отцу.
– Я сам придумал эту штуку, – сказал Пелоп и щёлкнул ногтем диск. Металл чутко отозвался. – Придумал долгими ночами, когда тело ломит от усталости и побоев. И мечтал осуществить её, когда Зевс поможет мне вырваться из рабства.
– Значит, когда мы встретились в Спарте, Пелоп, у тебя этих дисков не было?
– Они были у меня в голове! И я верил, что испытание подтвердит мою правоту. Потому я и сказал тебе, Тилон, что владею тайной дальнего прыжка. Ни одна душа в мире не знает о прыжке с грузом, – продолжал Пелоп. – Ты будешь первым. Но довольно терять время. Пойдём к скамме!
– К скамме? – удивился Тилон.
Да, юношу ждала ещё одна неожиданность: в течение ночи, пока Тилон отдыхал в селении, неуёмный Пелоп успел соорудить в глубине дворика, за беседкой, настоящую олимпийскую скамму – дорожку для прыжков.
– Когда ты успел, отец? – удивлённо спросила Гидона, остановившись у края дорожки.
– Прямо-таки тринадцатый подвиг Геракла! – восхищённо пробормотал Тилон, разглядывая великолепную скамму.
– Для этого боги даровали мне две вещи: ночь и бессонницу, – довольно улыбнулся Пелоп.
Тилон прошёлся вдоль кромки скаммы – длинной неглубокой ямы, дно которой было посыпано морским песком. Песок был разровнен настолько тщательно, что образовывал идеально ровную поверхность.