Тилон опустился на колени перед товарищем. Тот дышал тяжело, с присвистом, закрыв глаза и сжав зубы. Затем пошевелился и сделал попытку подняться. Тилон осторожно поддержал его под руку.
– Назад! Нечего слюни распускать, – оттолкнул Тилона ирен.
Тилон отвернулся от рухнувшего товарища и шагнул к ирену. И столько ненависти было во взгляде мальчика, что ирену стало не по себе.
– Ты что, ослеп? Противника не видишь?
Не отвечая, Тилон продолжал наступать на ирена.
Это был уже не тот слабый и тощий семилетний мальчишка, который когда-то на дороге безропотно принимал удары ореховой палки ирена. Теперь на наставника агелы надвигался, угрожающе сжав кулаки, крепкий четырнадцатилетний парень. Тилон был высок, ловок, строен, из тех, о ком говорят: ладно скроен.
Не отвечая, Тилон продолжал наступать на ирена. Подойдя вплотную, он изо всей силы ткнул ирена кулаком, тот не без труда отбросил четырнадцатилетнего мальчишку.
– А, так ты бунтовать? – проговорил ирен и занёс ореховую палку.
Тилон сразу понял, что его ожидает. Бунт – это самый страшный грех, в котором можно обвинить спартанца. Бунтовщику, если он уличён, полагается смертная казнь, независимо от его возраста и влиятельных родственников. Так повелось с незапамятных времён, когда этот закон провозгласил, говорят, ставший ныне легендой Ликург.
И Тилон побежал. Он слышал за спиной дыхание преследующего ирена. Обогнув сарай, Тилон пробежал мимо агелы, которая, устав от метания тяжёлого копья, отдыхала на траве, в тени навеса.
– Хватай его! – выкрикнул ирен. – Кто поймает – тому награда!
Куда бежать? Мимо колонн, по дороге? Но она ведёт в селение, и там его неминуемо схватят идущие люди, следуя крикам ирена, который продолжал преследовать его. Остаётся только один путь – в обратную сторону. Но там гимнасий охватывает широкая канава, наполненная стоячей водой, а сразу за канавой начинаются горные отроги, поросшие лесом. Ширина канавы – тридцать стоп, не меньше… Но выхода нет!
Круто повернув, Тилон бросился прямо на ирена, тот в первое мгновение опешил от неожиданности, и мальчик, проскользнув меж его широко растопыренных рук, бросился ко рву.
– Остановись! Остановись, Тилон! – доносились сзади крики, но он только ускорил бег.
Вот и ров, почти вровень с берегами заполненный зеленоватой жижей, поросшей ряской. Тилон припомнил рассказы ребят о том, что во рву водится водяной змей, который может проглотить целого телёнка.
Он мчался к широченному рву, почти бессознательно выискивая глазами точку, от которой лучше всего оттолкнуться в стремительном прыжке.
Прыжок… Тело взвилось в воздух. Он распластал руки, паря в пространстве как птица.
Удачно приземлившись и пробежав ещё немного в сторону вековой рощи, Тилон оглянулся. На том берегу рва металось несколько фигур, среди них выделялась одна высокая, с палкой.
ТАИНСТВЕННЫЙ НЕЗНАКОМЕЦ
Зелень становилась все гуще, бежать было труднее, но Тилон долго не решался остановиться, чтобы передохнуть. Перед глазами стояла картина постыдного кулачного боя с Филлионом, подбитый глаз горел, а когда в босую пятку вонзилась колючка, Тилон чуть не заплакал от боли, обиды и отчаяния.
Да, положение его и впрямь было отчаянным: убежав из агелы, он тем самым поставил себя вне закона. Ведь это бегство было равносильно дезертирству, а к дезертирам закон Спарты был особенно суров. Дезертирство, как и бунт, карается смертью. Куда ни кинь, всюду клин.
– Что ж, пусть сначала они догонят меня, – бормотал он сквозь стиснутые зубы, разводя цепкие ветви кустарника.
Ненависть к ирену жгла сердце. И ещё жаль было Филлиона, товарища, с которым он так сдружился. Это все ирен, да будет он проклят богами…
Солнце стояло высоко в зените, когда Тилон решился наконец остановиться. Он свалился, обессиленный, на лужайке, поросшей ярко-алыми цветами. Сердце бешено колотилось, перед глазами плыли круги. Лесные пичужки, умолкшие было при появлении незваного гостя, постепенно успокоились и снова взялись за свои бесконечные песнопения.
«Немного отдохну и побегу дальше, – подумал он. – Могут устроить погоню с собаками. Ирен наверняка не успокоится: ведь и ему за моё бегство из агелы грозит суровое наказание».
Очень хотелось есть. Тилон собрал с кустов немного ягод, запил их водой из родничка, бившего неподалёку от поляны.
После привала не то что бежать – идти было тяжело. Тело налилось свинцом, всё время клонило в сон. К тому же и солнце припекало – даже листья деревьев не давали полной тени. И всё-таки Тилон продолжал двигаться. Однажды ему показалось, что издалека донёсся собачий лай. Он приостановился, прислушался, но лай не повторился. «Почудилось», – подумал Тилон.
Только сейчас он всерьёз задумался, на что обрёк себя своим бегством. Он теперь изгой. Земля будет гореть под его ногами. Гонцы на городских площадях Спарты объявят его приметы и награду за поимку. И там, в родном городе, узнают, что он беглец. За ним будут охотиться как за диким зверем. Выход один – бежать из Спарты. Греция, хвала Зевсу, велика. Да и на Греции одной свет клином не сошёлся. Филлион рассказывал о далёких заморских государствах, где все диковинно и необычно, где даже псоглавцы обитают. О них он слышал от своего отца, тот не может лгать… Но лучше люди с пёсьими головами, чем ирен.