— Ты и вполовину того не натерпелся, чего натерпелась я. Побьюсь об заклад, что ты ни разу не сидел без обеда. А я голодала.
— Эстер, подумай о ребенке!
— Это ты мне говоришь! После того как я все эти годы работала ради него, как каторжная.
— Значит — нет? Такой ты мне даешь ответ?
— Нам с тобой не по пути.
— Ты и сына не дашь мне повидать?
Эстер колебалась, ответила не сразу.
— Сына можешь повидать, если тебе охота.
— А где он?
— Можешь поехать к нему со мной в следующее воскресенье. А теперь отпусти меня.
— В какое время мне зайти за тобой?
— Часа в три… Или малость позднее.
XXVI
Уильям уже ждал ее у палисадника, и, надевая шляпку, Эстер обдумывала, как ей вести себя с ним. Сообщить ли ему, что она собирается замуж за Фреда? Потом решительным движением она с треском воткнула длинную черную булавку в тулью соломенной шляпки, сказав себе: там видно будет.
Когда Уильям отступил в сторону, пропуская ее в калитку, она невольно обратила внимание на его элегантный костюм. На нем были серые брюки, щегольская визитка и пучок гвоздик в петлице.
Они прошли по улице несколько шагов в полном молчании.
— Зачем тебе понадобилось теперь видеть ребенка? Ты же и не знал о нем ничего все эти годы.
— Я тебе объясню… А до чего ж хорошо идти опять вот так с тобой, Эстер… Знаешь, как говорится, кто старое помянет, тому глаз вон. Ведь мы могли бы знатно зажить с тобой вместе. А, как ты думаешь?
Эстер молчала, и Уильям сказал:
— Ей-богу, чудно, что мы опять идем рядом, что я повстречал тебя снова после стольких лет. Я ведь никогда не бываю в здешних местах, а тут вот подвернулось дельце с одним малым, который живет на твоей улице, и я уже возвращался от него и все думал насчет того, что он мне сказал, будто Восходящее Солнце имеет шансы взять Кубок Стюартов, и вдруг гляжу, идет какая-то мне навстречу с кувшином в руке, и я подумал: «Хороша девчонка, давненько я таких не видал; вот бы мне такую за стойку». У тебя ж фигурка — что надо, да ты и сама знаешь, что нисколечко не изменилась с тех пор. А уж когда я эти белые зубки увидел — «Батюшки! — думаю. — Да ведь это же Эстер».
— Ты же вроде насчет сына хотел со мной потолковать?
— Да, и насчет сына, но в первую голову о тебе. Я как взглянул тебе в глаза, так сразу понял, что все у нас получилось не так, что мне никого не надо, кроме тебя.
— Значит, все это сплошное вранье — будто ты так хочешь видеть сына?
— Нет, никакое не вранье. Вы нужны мне оба — и мать и сын, если я могу вас вернуть. Я тебе истинную правду говорю, Эстер. Сначала я думал о ребенке просто потому, что хотел вернуть тебя, но мало-помалу мне захотелось поглядеть на него, узнать, какой он, а когда я начал думать об этом мальчишке, тут и мои мысли о тебе другими стали — ведь ты же мать моего сына. И тогда мне захотелось вернуть себе вас обоих, и с тех пор я только об этом и думаю.
Они подходили к станции метрополитена, и Уильям бросился к кассе за билетами. Они услышали подземный гул и припустились вниз по лестнице. Контролер, увидев, что они опаздывают, поспешил пропустить их на платформу, и, когда поезд уже трогался, Уильям втолкнул Эстер в вагон второго класса.
— Мы не в тот вагон сели! — воскликнула Эстер.
— В тот, в тот, входи! — крикнул Уильям и вскочил на подножку следом за ней, не обращая внимания на проводника, который кричал ему, чтобы он поостерегся. — Я чуть не остался на платформе из-за тебя. Что бы ты делала, если бы уехала одна?
Вопрос был не слишком деликатным, и Эстер спросила:
— Ты, значит, ездишь вторым классом?
— Да, я теперь всегда езжу вторым классом. Пегги никогда на это не соглашалась, ну а по мне так и второй класс вполне хорош. Третьим ездить я не люблю, разве что с компанией, когда можно занять весь вагон. Так мы делали, когда отправлялись в Ньюмаркет или в Донкастер.
В купе, кроме них, никого не было. Уильям наклонился к Эстер, взял ее руку.
— Неужели ты не можешь простить меня, Эстер!
Она выдернула руку. Он встал, пересел на скамейку рядом с ней и обнял ее за талию.
— Нет, нет! Без глупостей. С этим у нас с тобой все покончено.
Уильям внимательно на нее поглядел, не зная, как к ней подступиться.
— Я понимаю, тебе трудно пришлось, Эстер. Расскажи мне про твою жизнь. Что ты делала после того, как покинула Вудвью? — И, не удержавшись, он неосторожно добавил: — У тебя был за это время кто-нибудь?
Вопрос задел ее за живое, и она сказала:
— Это тебя не касается, как я жила и был у меня кто или нет.
Оба замолчали. Потом Уильям заговорил о Барфилдах, и Эстер волей-неволей пришлось выслушать, как протекала жизнь в Вудвью последние восемь лет.