XXVII
Как-то вечером прибравшись в кухне и собираясь лечь спать, она услышала легкий стук в окно. Неужто Фред? Сердце у нее отчаянно заколотилось. Надо впустить его. Палисадник был погружен во мрак; она ничего не могла разглядеть.
— Кто здесь? — крикнула она.
— Это я. Мне необходимо поговорить с тобой, чтобы…
Эстер вздохнула с облегчением и предложила Уильяму войти в дом.
Уильям ожидал более сурового приема. Эстер разговаривала с ним почти любезно: от него, в сущности, не потребовалось такого количества извинений, но он их заранее приготовил, и они невольно срывались у него с языка.
— Да, — сказала Эстер, — время-то в самом деле позднее. Я уже и спать собралась, но если разговор не слишком долгий, тогда выкладывай, с чем пожаловал.
— Я постараюсь покороче… Сегодня я встречался с моим адвокатом, и он сказал, что получить развод будет не так-то просто.
— Значит, ты не можешь получить развод?
— А ты рада?
— Не знаю.
— Как это понять? Либо ты рада, либо нет.
— Я сказала, что думаю. Я не привыкла врать. — Эстер поставила ночник на стол. Горящий фитиль, потрескивая, плавал в масле. Уильям вопросительно на нее поглядел. Она всегда оставалась для него загадкой. Быстро, взволнованно он стал рассказывать ей что в свое время не позаботился заручиться доказательствами неверности жены, а так как она с тех пор вела себя осторожно, хотя, несомненно, и продолжала ему изменять, его адвокат считает, что вести против нее судебный процесс будет нелегко.
— Да, может, она никогда и не изменяла тебе, — сказала Эстер, поддавшись желанию позлить его.
— Как это не изменяла! Зачем ты так говоришь? Разве я не рассказывал тебе, как накрыл их, когда приехал из Аскота?.. Да она же сама призналась во всем. Каких еще доказательств тебе нужно?
— Ну, так или иначе, их у тебя, значит, нет. Так что ты собираешься делать? Ждать, пока опять накроешь ее с поличным?
— Да… больше ничего не остается, разве что только… — Уильям умолк и отвел глаза в сторону.
— Разве что?
— Да вот, понимаешь, мой адвокат разговаривал с ее адвокатом, и ее адвокат сказал, что если все обернуть наоборот, что если я дам ей повод требовать развода, она с охотой этим воспользуется. Он-то больше ничего не сказал, но я потом повидался с женой, и она сказала, что, если я дам ей основание для получения развода, она не только сама будет о нем хлопотать, но и готова оплатить все издержки, и мне это не будет стоить ни пенса. Что ты на это скажешь, Эстер?
— Я что-то не очень понимаю. Или ты, значит…
— Видишь, Эстер, для того чтобы получить развод… Нас тут никто не может подслушать?
— Нет, в доме сейчас, кроме меня и хозяйки, нет ни души, а она в своем кабинете, сидит читает. Продолжай.
— Получается, понимаешь, что один из супругов должен открыто находиться с кем-то в сожительстве, для того чтобы второй из супругов мог потребовать развод. Понятно тебе?
— Уж не хочешь ли ты сказать, что я теперь понадобилась тебе как сожительница, чтобы ты мог бросить меня еще раз?
— Ладно, Эстер, чепуху ты мелешь и сама это знаешь.
— Если это все, что ты собирался мне сказать, так вот бог, а вот порог.
— Но ведь нужно же подумать и о ребенке, и ты хорошо знаешь, Эстер, что теперь тебе опасаться нечего. Ты не хуже меня понимаешь, что на этот раз я намерен поступить с тобой честно. Да и раньше этого хотел. Ну, кто старое помянет, тому глаз вон, а я знаю, что ты сама хочешь, чтобы у ребенка был отец, так что, хотя бы ряди сына…
— Ради сына? Вот это мне нравится! Можно подумать, что я еще мало для него делала! Можно подумать, что я не работала ради него, как каторжная, и не ходила в отрепьях! Да я чуть не подохла, — вот чего стоил мне этот ребенок. А ты что сделал для него? Ну-ка скажи? Да он тебе ни единого пенни не стоил — разве что игрушечный кораблик да вельветовый костюмчик, — а теперь ты заявляешься ко мне и говоришь… Нет, послушать только, чего от меня хотят! Выходит, женщина никогда не может позаботиться о самой себе? Я уж, значит, не человек? Ради ребенка, слыхали! Да кто бы еще так говорил, а уж только не ты. Ну, а я-то что ж, позволь тебя спросить? Кто я-то, по-твоему? Сколько лет я отдувалась за все одна. Так кто же я теперь? Вот что хотелось бы мне знать.