— Одолжи мне двенадцать фунтов, проценты — десять шиллингов. Я сумею выплатить, не беспокойся. На Оксфорд-стрит открывается новый ресторан, им понадобится метрдотель, и я хочу предложить свои услуги.
— Вы-то хотите, а вот захотят ли они? — напрямик спросил Уильям. Ему совсем не хотелось обижать старика, но по натуре он был человек грубоватый и простой, и деликатности в нем было не больше, чем в табуретке.
Худой подбородок исчез в недрах ненакрахмаленного воротника и старомодного шарфа; старый Джон продолжал посасывать свою трубочку, и никому не было до него дела. Эстер поглядела на старика. Она видела, что счастье повернулось к нему спиной, и ей вспомнилась высокая, бледная печальная женщина, плакавшая на морском берегу, где она встретила ее в тот день, когда Серебряное Копыто выиграл Кубок. Где-то она теперь ютится и что с ней сталось? — думала Эстер. И что сталось с ее сыном, которому Джон Рэндел не разрешал идти в услужение к Барфилдам, считая, что он заслуживает лучшей участи?
Один за другим начали появляться завсегдатаи. Эстер встречала их кивком и приветливой улыбкой. Она разливала пиво по кружкам, держа сразу две кружки в одной руке, потом взяла два маленьких градуированных стаканчика — один побольше, другой поменьше — и отмерила виски. Она уже изучила вкусы своих клиентов, и если ей случалось ошибиться, бормотала себе под нос: «Вот дуреха!» — и очень позабавила мистера Кетли, забыв, что он любит брать сразу бутылку. Он был один из немногих посетителей «Королевской головы», который мог позволить себе пить дорогое виски.
— Мне пора бы уж запомнить, — виновато сказала Эстер.
— Ничего, грех да беда на кого не живет, — отвечал торговец маслом. Он был маленький, тощий, довольно жалкий с виду: желтоватый, болезненный цвет лица, белокурая бородка, бесцветные глаза, вечно встревоженный взгляд, беспокойные движения узких костлявых рук… Он всегда казался каким-то удрученным и то и дело приподнимал шляпу и вытирал платком высокий потный лоб и лысину. Рядом с ним стоял Джорнеймен, являвший собой полную противоположность Кетли, — высокий, ширококостный мужчина с продолговатым смуглым лицом и решительными манерами отставного офицера. Он покусывал кончик каштанового уса, держа в волосатой руке стакан виски с содовой. На нем был поношенный черный сюртук, под мышкой торчала газета. Кетли и Джорнеймен придерживались прямо противоположных методов игры на скачках. Кетли верил в сны и предзнаменования… Джорнеймен работал клерком в районном муниципальном бюро и черпал свои сведения из официального скакового бюллетеня: он руководствовался им во всех своих действиях и не придавал значения всевозможным слухам, постоянно циркулирующим по поводу результатов предварительных испытаний. Конечно, на официальные данные тоже полностью полагаться нельзя, говорил он, но если у человека есть голова на плечах и он помнит все предыдущие скачки и умеет сопоставлять, официальный бюллетень ему не повредит, надо только уметь им пользоваться. В игре на скачках, говорил Джорнеймен, все дело в правильном расчете, и он от души презирал тщедушного, робко улыбающегося Кетли и старался задеть его при каждом удобном случае. Но Кетли, несмотря на свою жалкую внешность, был не лишен известного мужества, и постоянные схватки между этими двумя противниками служили неиссякаемым источником развлечения для посетителей «Королевской головы».
— Ну, что, Герберт, ваши предзнаменования на сей раз не оправдали себя? — спросил Джорнеймен, и его небольшие карие глазки злорадно блеснули.
— Нет. Просто произошел непредвиденный несчастный случай, как это часто бывает.
— Несчастный случай! — насмешливо передразнил его Джорнеймен. — При чем тут несчастный случай, если все дело в предзнаменовании? Вы же все выше таких мелочей, как дистанции, вес, плохая езда… Какое значение могут иметь два-три фунта лишнего веса, если предзнаменование должно сбыться?
При этих словах Джорнеймена в группе мужчин, толпившихся возле стойки, послышались смешки, но Кетли это ни в коей мере не смутило. Он не спеша осушил свой стакан виски с содовой. Кетли, говоря на жаргоне ипподрома, был не из тех, кто легко сходит с круга.
— Знаю я эти разговоры, не впервой мне их слышать, вы меня с толку не собьете. Я столько странных случаев перевидал на своем веку, что мне смешно думать, будто все можно рассчитывать с помощью карандаша и листка из грязного блокнота.