— Это кто ж такой? — спросил Джорнеймен.
— Это мистер Джордж Бафф.
— Кто? Кто? — зашумело сразу несколько голосов. И всех немало позабавило, когда бродяга вдруг спросил:
— Он делает ставки на ипподроме?
— Да, на ипподроме, — сказал Уильям, — только на ипподроме, и нигде больше. И не пропускает почти ни одной скачки, прямо как самый заправский букмекер. Глаза б мои не глядели на его рожу… Я был бы богачом, если б мог вернуть деньги, которые этот малый выкачал из меня за последние три года.
— А по какой системе он ставит? — спросил мистер Стэк.
— Да я знаю об этом не больше, чем вы.
Это признание разочаровало всех — каждому показалось, что он уже на несколько шагов приблизился к Эльдорадо.
— А вам не приходилось замечать, что он делает ставки по каким-то определенным дням? — спросил мистер Кетли.
— Нет, не замечал.
— Он ставит на темных лошадок? — спросил Стэк.
— Нет, только на фаворитов. Но вот чего я никак в толк не возьму: почему иной раз он не делает ставок совсем, и в девяти случаях из десяти в эти дни фавориты остаются за столбом.
— Может, он ставит только на тех, кто уже основательно показал себя? — спросил Джорнеймен.
— Нет, не обязательно.
— Тогда, значит, он получает информацию из конюшен, — сказал Стэк.
— Не знаю, — сказал Уильям, — может, оно и так. Одно скажу: хорошо, что таких, как он, не много. Хотелось бы мне, чтобы он нашел себе другого букмекера. Меня от него с души воротит.
— А на кого он смахивает с виду? Похоже, что был у кого-нибудь в услужении или нет? — спросил старик Джон.
— Да трудно сказать. Всегда в хорошем костюме и с моноклем в глазу. Когда я вижу этот монокль и его каштановую бороду, у меня прямо душа в пятки уходит. Если он не делает ставок, так он тебя вовсе не замечает, проходит мимо с таким видом, будто вокруг него ни души и лошади его не интересуют. А я как увижу, что он не намерен играть, так начинаю зазывать его: «Лучшую цену даю, мистер Бафф. Два к одному вкруговую на любую лошадь, десять к одному тоже на любую, за исключением двух-трех фаворитов». А он только подбросит свой монокль, утвердит его в глазу, поглядит на меня этак с улыбкой, покачает головой и шествует дальше. А денежки у него водятся, карман набит куда как туго.
— Одно мне невдомек, — сказал Джорнеймен, — почему он всегда делает ставки только на поле. Вы же говорите, что он совсем не разбирается в лошадях. Для чего ж тогда тратиться зря на разъезды, а не играть, сидя дома.
— Я тоже об этом думал, — сказал Уильям, — и не больше вашего понимаю, в чем тут дело. Ясно одно: нашему брату букмекеру этот самый Бафф обходится на круг, если считать на всех нас пятерых-шестерых, никак не меньше шестисот фунтов в год.
В пивную вошел невысокий худощавый мужчина. Эстер узнала его сразу. Это был Рыжий. Он почти не изменился — чуть отощал и спал с лица, чуть меньше стал походить на джентльмена.
— Не пожалуете ли в буфетную, сэр? — сказал Уильям. — Там вам будет удобнее.
— Да не стоит. Я заглянул просто так, по дороге из театра… А вы, я вижу, не забыли старых лошадок, — добавил он, заметив вырезанные из журналов фотографии Серебряного Копыта и Солнечной Долины, развешанные по стенам. — Это был великий день, верно? Пятьдесят к одному, а началось с тридцати, и вы помните, как Старик тренировал его с двадцатью фунтами веса сверх положенного… Привет, Джон! Рад видеть вас снова. Надеюсь, вы здоровы и дела в порядке?
У старого дворецкого был такой потрепанный вид, что Рыжий не поздоровался с ним за руку, и это не удивило Эстер. «Интересно, узнает ли он меня?» — промелькнуло у нее в голове, и в эту минуту Рыжий протянул ей руку над стойкой.
— Надеюсь, вы окажете мне честь распить со мной бутылочку вина, — сказал Уильям. Рыжий ничего не имел против, и Уильям велел Эстер спуститься вниз и принести бутылку шампанского.
Кетли, Джорнеймен, Стэк и все прочие внимательно прислушивались к их разговору. Увидеть лицом к лицу прославленного жокея из благородных — это было немалое событие в их жизни. Однако разговор вертелся все время только вокруг барфилдовских лошадей, да и то полунамеками, и Джорнеймену надоело в него вникать; он заявил, что ему пора домой. Остальные согласно кивнули, осушили свои кружки и, попрощавшись с Уильямом, покинули пивную. Заглянули несколько девушек-цветочниц с распущенными волосами, в накинутых на плечи шалях и с корзинами цветов в руках; девушки заказали четыре порции эля и принялись болтать с бродягой, который собирал свои спичечные коробки, готовясь сделать последнюю попытку раздобыть милостыню. Уильям уже откупоривал бутылку шампанского, но тут Чарльз, выносивший лестницу, чтобы потушить уличный фонарь, возвратился с плащом в руке и сказал, что один малый предлагает продать его за два шиллинга шесть пенсов.