Старику Джону его опыт подсказывал, что наибольшие шансы имеют Форзац и Старинный Перстень. Однако, каких кровей лошадь — вот что, по его мнению, было решающим, а предки Старинного Перстня показали себя более выносливыми, чем предки Форзаца.
— Форзац выдохнется после подъема, помяните мое слово.
Стэк одобрительно кивнул головой. Сам он поставил пять шиллингов на Ежевику. Как там у нее с выносливостью, этого он не знал, но зато на нее ставила вся конюшня.
— А когда я узнаю, на кого ставит конюшня, с меня этого достаточно.
Рыжий, время от времени заглядывавший в пивную, восторженно отзывался о Диадеме, говорил, что это самая красивая кобыла нашего столетия. Его слушали с благоговейным вниманием, а когда он описал, как она выиграла скачку, в зале воцарилась мертвая тишина. Сам бы он на ней повел скачку по-другому, но, в конце концов барьерные скачки — это одно, а гладкие — совсем другое, тут он не специалист. Слушатели запротестовали, и старик Джон напомнил о том, как великолепно провел скачку Рыжий, когда он на Лисьем Хвосте взял Ливерпульский приз: сберегал силы лошади до самого конца, потом буквально на последних ярдах в великолепном броске послал ее вперед и у финиша на голову обошел Джима Сэттена, который до этого вел всю скачку. Билл Ивенс, снова появившийся в пивной в этот вечер, сказал, что ничуть не будет удивлен, если какой-нибудь аутсайдер обставит всех четырех фаворитов. Он слышал кое-что, и с него этого достаточно. Он не ждет, что хозяин поверит ему в долг на слово, но у него есть неплохие часы, которые должны стоить никак не меньше трех с половиною фунтов.
— Уберите их от меня куда-нибудь подальше, старина, — сказал Уильям.
— Ладно, хозяин. Я никому свой товар не навязываю. А может, еще кто-нибудь из джентльменов пожелает взглянуть на механизм или заинтересуется парой запонок? Цена всего пятнадцать шиллингов. Вот и чек. У меня сейчас туговато с деньгами, а один аутсайдер не дает мне покоя. Тоже, знаете ли, хочу рискнуть и готов уступить за… Может, выпьем по маленькой, мистер Кетли?
— Вы слышали, что я сказал? — сердито прервал его Уильям. — Или ждете, когда я выйду из-за стойки?
— А вы, миссис Лэтч, теперь уже, вероятно, много раз видели скачки? — спросил Рыжий.
— Нет, сэр. Слышать-то я слышала про них много, а сама не видала ни разу.
— Как же так? Разве вам не интересно?
— Да, понимаете, мужу в это время не до меня, ему надо собирать ставки, ну и за домом кому-то надо присмотреть.
— А ведь мне это как-то и в голову не приходило, — сказал Уильям. — Ты же и вправду не видела скачек, Эстер. Ни разу не была. Хочешь на будущей неделе поехать посмотреть дерби?
— Я не прочь, пожалуй.
В дверь заглянул полицейский. Все невольно посмотрели на часы, а Эстер сказала:
— У нас отымут патент, если…
— Если мы сейчас же не уберемся отсюда? — спросил Рыжий.
— Закон есть закон, сэр, — смущенно сказал Уильям. — Один закон — и для богатых и для бедных. Очень мне неприятно беспокоить вас, сэр, но в наши дни можно лишиться патента из-за самой малости. Ну, Герберт, допивайте пиво. Нет, Уолтер, сегодня больше не обслуживаем… Чарльз, запри дверь в буфетную и никого больше не впускай… Итак, джентльмены…
Старик Джон раскурил трубку и первым направился к выходу. Уильям придержал дверь, пока они выходили. Через несколько минут пивная опустела.
Началась ежевечерняя часовая уборка перед отходом ко сну: запирались ящики, задвигались щеколды на дверях, убиралась посуда, везде наводился порядок. После этого супруги зажгли в маленькой гостиной свечу и поднялись наверх.
Уильям скинул куртку.
— До смерти устал, — сказал он, — и все это для того, чтобы одним махом… — Он не договорил.
Эстер сказала:
— На дерби у тебя полным-полно ставок. Может, выиграет какой-нибудь аутсайдер.