— Будем надеяться… Но если хочешь посмотреть скачки, это можно устроить. Я-то буду занят, но Джорнеймен или Кетли могут тебя сопровождать.
— Не хочется мне что-то торчать там целый день в обществе Джорнеймена или Кетли.
Усталость давала себя знать. Обменявшись еще двумя-тремя словами, они разделись и легли в постель. Эстер опустила голову на подушку, закрыла глаза.
— А с кем же ты хотела бы поехать?
— Да меня совсем туда не тянет, Билл.
После довольно длительного молчания Уильям сказал:
— А все-таки в самом деле странно, что ты все время варишься в этом соку и ни разу не видала скачек.
Эстер ничего не ответила. Она уже начинала засыпать и смутно, сквозь дремоту слышала голос Уильяма. Внезапно она пробудилась от резкого толчка в бок.
— Проснись, старуха, я придумал. Почему бы нам не пригласить твою старинную подружку Сару Тэккер поехать с нами? Джон сказывал, что она сейчас, кажись, без места. Может, ей будет приятно?
— Да… Я бы очень хотела повидать Сару.
— Да ты совсем спишь.
— Вовсе я не сплю. Ты сказал — надо пригласить Сару поехать с нами.
Уильям пожалел, что у него нет экипажа, — он бы сам отвез их на скачки. А брать извозчика будет слишком накладно, да и опоздать можно. Дорога теперь не та, что прежде, и все больше ездят поездом. И, раздумывая, как им раздобыть адрес Сары, они уснули.
Прошло несколько дней, и однажды утром Уильям, вскочив с постели, сказал:
— Денек, Эстер, похоже, будет что надо.
Уильям достал из гардероба свой лучший костюм, выбрал красивый шелковый галстук. Эстер, всегда отличавшаяся крепким сном, продолжала лежать, свернувшись калачиком, лицом к стене. Уильям молча одевался; потом сказал:
— Ну же, Эстер, вставай. Сейчас придет Тедди собирать мои пожитки.
— Разве уже пора?
— Да уж, по-моему, давно пора. Вставай, бога ради.
Эстер приготовила себе для дерби новое платье. Она купила его на Тоттенхем-Корт-роуд, и его доставили ей накануне вечером. Превосходное летнее платье! Из белой материи в лиловых разводах, рукава и ворот отделаны лиловыми цветочками и кружевами, на белой шляпке точно такие же цветочки и кружева; хорошо подобранный в тон зонтик дополнял туалет.
Раздался стук в дверь.
— Обожди минутку, Тедди, жена еще не оделась. Поторопись, Эстер.
Эстер осторожно надевала юбку, чтобы не испортить прически. Нетерпеливый маленький мистер Блейми вошел, едва она успела застегнуть корсаж.
— Прошу прощенья, мэм, но надо ехать, не то хозяину не достанется хорошего места на холме.
— Ладно, ладно, Тедди, ты тоже поторапливайся, собирай обмундирование, прохлаждаться некогда.
Коротышка Тедди разложил на полу портплед и достал из гардероба костюм в белую и черную клетку, каждая в размер шестипенсовой монеты.
— Наденете зеленый галстук, сэр?
Уильям кивнул. Пышный шелковый галстук цвета морской воды был длиной по меньшей мере в ярд.
— Я притащил вам желтую бутоньерку, сэр. Вденете сейчас или уложить пока в портплед?
Уильям покосился на бутоньерку.
— Пожалуй, будет малость крикливо, а? — сказал он. — Подождем, пока не прибудем на место. Клади в портплед.
Поверх всего положили полоску картона; на ней золотыми буквами по зеленому фону было начертано; «Уильям Лэтч, Лондон» — и ее надлежало прикрепить к тулье белого цилиндра. Сапоги на толстой, в три дюйма, подошве упрятали в ящик, на котором Уильяму предстояло стоять, выкрикивая свои ставки. Оставалось прихватить с собой кусок полотна, прикрепленный к двум деревянным шестам; на полотне — тоже золотыми буквами — стояло: «Уильям Лэтч, пивная „Королевская голова“, Лондон. Сходные цены, быстрое обслуживание».
День был пасмурный, лишь изредка проглядывало солнце, и когда экипаж проезжал по мосту Ватерлоо, округлые очертания собора святого Павла по одну сторону реки и прямые контуры верфей и пакгаузов по другую нерезко выступали из серой дымки. На улицах было полно молодых людей, порой в толпе мелькало девичье голубое платье. На вокзале их уже поджидали Джорнеймен и старик Джон, но Сары нигде не было видно. Уильям сказал:
— Этак мы опоздаем. Придется ехать без нее.
Лицо Эстер омрачилось.
— Не можем мы без нее ехать. Обожди малость.
И в ту же минуту белое муслиновое платье мелькнуло в сером сумраке вокзала, и Эстер воскликнула:
— Вот, верно, и она!
Оберегая свои прически и шляпки, женщины отважились обменяться лишь легкой имитацией поцелуя, а Уильям сказал: