Но воздух Хаймаркета еще, казалось, дышал пороком. Сара свернула на Шафтсбери-авеню и, дойдя до Дин-стрит, остановилась. Сначала ей показалось, что жалюзи в доме уже подняты, но она тут же убедилась в своей ошибке. Ничего не поделаешь, приходится ждать, и она присела на ступеньках театрального подъезда. Взошло солнце, Сара от нечего делать разглядывала извозчичьи упряжки. Из дома вышел мальчишка и принялся чистить уличный фонарь. Сара не решалась расспрашивать его — боялась, что, он, увидев, как она одета, ответит какой-нибудь грубостью. Лицо Эстер стояло у нее перед глазами. Эстер пожалеет ее и поможет. Сара не сразу направилась в «Королевскую голову». Она прошла немного дальше по улице и вернулась обратно. Мальчишка стоял к ней спиной; она заглянула в пивную. В зале не было ни души, и Сара решила подождать еще у подъезда театра. Там уже играла ватага ребятишек, и ни один из них не посторонился, чтобы дать ей присесть на ступеньках. Сара была так измучена, что не захотела с ними связываться, и опять прошлась взад и вперед по улице. Наконец она снова заглянула в пивную и увидела Эстер.
— Сара! Откуда ты?
— Да вот, пришла.
— Так входи же… Куда это ты пропала? Что случилось?
— Я всю ночь пробродила по улицам. Билл выгнал меня из дома, и я не знала, куда мне деваться.
— Билл тебя выгнал? Как так? Ничего не понимаю.
— Ну, ты же знаешь Билла Ивенса, помнишь, мы встретились с ним на скачках… С этого все пошло. Вы угощали нас ужином в «Критерионе», а потом он проводил меня домой… Вот с тех самых пор у нас с ним это и тянулось.
— Боже милостивый!.. Ну-ка, рассказывай все по порядку.
Прислонившись спиной к перегородке, Сара мало-помалу рассказала, как она ушла из дому и стала жить с Биллом Ивенсом.
— Поначалу мы с ним очень хорошо ладили, но потом его начала беспокоить полиция, и нам ничего не оставалось, как удрать в Бельгию. Там нам совсем лихо пришлось, и у меня не было выхода — пошла на панель.
— Это он тебя заставил?
— Не подыхать же ему было с голоду, как ты считаешь?
Женщины молча поглядели друг другу в глаза. Затем Сара принялась рассказывать дальше. Они возвратились в Лондон без единого пенни в кармане.
— Я вижу: Билл хотел бы жить честным трудом, — сказала Сара, — да только нет ему удачи, таким, как он, нелегко приходится. Он пробовал работать, но как-то не получилось, а какие у него теперь дела, я даже не знаю, только, надо полагать, хорошего мало. Вчера вечером я все тревожилась и не ложилась спать, поджидала его. Он пришел во втором часу. Ну, мы с ним повздорили, и он спустил меня с лестницы, вышвырнул за дверь. Сказал, что видеть больше моей мерзкой хари не желает. А ведь не такое уж я страшилище. Мне в жизни туго пришлось, и я, понятно, уже не та, что была, да ведь кто, как не он, сделал меня такою. Ну, да что об этом толковать, прежнего не воротишь, я уж на себе крест поставила, что бы со мной ни случилось, мне теперь наплевать. Просто захотелось повидать тебя, отвести душу. Мы всегда были друзьями.
— Да не падай ты так духом, подружка. Держи голову выше. На тебе лица нет… Немудрено — всю ночь прошаталась по улицам. Пойдем, позавтракай с нами.
— Чашечку чайку я бы выпила. А спиртного я больше не пью. С этим покончено.
— Пойдем в гостиную. Тебе сразу полегчает, как поешь. А мы с Уильямом подумаем, чем тебе помочь.
— Только слушай, Эстер, твоему мужу о Билле ни слова. Я не хочу, чтобы Билл попал через меня в беду. Он меня убьет. Пообещай, что ни словом о нем не обмолвишься. И зачем только я тебе все это рассказала! Да я до того измучилась, что сама не понимала, что болтаю.
Завтрак был весьма обилен: жареная рыба, хороший основательный кусок ростбифа, чай и кофе.
— Вы, видать, неплохо живете, — сказала Сара. — Приятно, должно быть, держать прислугу. Дела у вас идут, как я погляжу.
— Да, жаловаться не приходится… Если б только не здоровье Уильяма.
— А что с ним такое? Разве он болен?
— Да вот стал последнее время прихварывать. Не легкое это дело — носиться с одного ипподрома на другой и торчать целый день под открытым небом, хоть в слякоть, хоть в дождь… Он жуткую схватил простуду прошлой зимой, свалился с воспалением легких, и с тех пор так как следует и не оправился.