— Они пришлют ее сюда на этой неделе, и, если нога в порядке, на старину Бена можно ставить сто фунтов против медного фартинга.
— А сколько они еще будут его тренировать? — спросила Сара.
— Сейчас он делает полторы мили в день… Послезавтра его будут испытывать, проверять, не потерял ли он в скорости, и если испытание пройдет как надо, верьте мне, эта лошадь не подведет.
— А когда вы будете знать, как прошло испытание?
— В пятницу утром мне должны прислать письмо, — сказал Стэк. — Загляните сюда вечерком, и я уже смогу вам сообщить кое-что.
— Очень вам признательна, мистер Стэк. А теперь, мне, пожалуй, пора домой.
— Нам с вами по пути, мисс Тэккер… Если вы не против, я вас провожу… — мистер Стэк понизил голос до шепота, — и расскажу вам все про эту лошадку.
Когда дверь за ними закрылась, участие женщин в игре на скачках подверглось обсуждению.
— Воображаю, что бы это было, если бы моя жена заделалась букмекером. Держу пари, набрала бы ставок сверх головы, а потом сама начала бы ставить на фаворита ниже, чем принимала.
— А я не вижу причины, почему это мы должны быть умнее вас, — сказала Эстер. — Ты-то сам разве никогда не набирал лишнего? А как было с Синтаксисом и с той лошадью, про которую ты мне сказывал на прошлой неделе?
Уильям крупно погорел на прошлой неделе, когда не поверил в одну лошадь и напринимал на нее ставок, а она выиграла скачку. Слова Эстер были встречены общим смехом.
— Какие из них букмекеры, я не скажу, — заметил Джорнеймен, — но только в теперешнее время и среди женщин есть немало таких, что распознают лошадку лучше тех, кто ее гандикапирует.
— Вот и эта особа, — сказал Кетли, ткнув указательным пальцем в сторону входной двери, за которой Сара скрылась вместе со Стэком, — тоже, похоже, что-то пронюхала.
— Надо будет попытать Стэка, когда он воротится, — сказал Джорнеймен, подмигнув Уильяму.
— Женщины умеют волноваться из-за самых ничтожных пустяков, — презрительно заметил старик Джон. — Небось и поставила-то полкроны, как не меньше. Ей же наплевать и на лошадь, и на скачку, ни одну женщину это сроду не интересовало. Она о каком-нибудь своем дружке печется, а тот небось играет по крупной.
— Пожалуй, вы правы, — задумчиво сказала Эстер. — Прежде я никогда не замечала, чтобы ее так уж занимали скачки.
В день розыгрыша приза часа в три пополудни Сара снова заглянула в маленькую буфетную при пивной. Вестей с ипподрома еще не поступало.
— Может, посидишь в гостиной? — спросила Эстер. — Там тебе будет удобнее.
— Нет, спасибо, милочка, не стоит. Мне просто хочется узнать, кто возьмет приз.
— Ты что, много поставила?
— Нет, всего пять шиллингов… Но один мой приятель рассчитывает выиграть крупную сумму, А у тебя, никак, новое платье, милочка? Где ты его покупала?
— Материя лежала у меня давно, да я только в прошлом месяце собралась сшить. Тебе нравится?
— Очень хорошенькое платьице, — отвечала Сара. Однако Эстер видела, что мысли ее далеко.
— Скачка, верно, уже закончилась. Она ж должна была начаться в два тридцать.
— Да, только там никогда точно не начинают. Могло быть несколько фальстартов.
— Я вижу, ты теперь во всем разбираешься.
— Да здесь же ни о чем другом и не говорят.
Эстер спросила Сару, когда ее хозяева возвращаются в город. Сара изменилась в лице.
— Их ждут завтра, — сказала она. — А почему ты спрашиваешь?
— Не знаю, просто так.