— А больше нечего и рассказывать. Он уверял, что эта лошадь обязательно выиграет скачку. На нее уже тогда ставили тридцать к одному. На тридцать фунтов можно было получить почти тысячу, и Билл сказал, что на эти деньги мы купим трактир где-нибудь в деревне. Он хотел осесть, остепениться, хотел покончить со всем этим… Я ни в чем его не виню. Он сказал: помоги мне не упустить этот шанс, я начну правильную жизнь, и мы тут же поженимся.
— Так, значит, он сказал? И небось сказал еще, что у тебя будет собственный дом? Каков прохвост! Видно, заслуживает всего, что про него говорят. И ты ему поверила?
— Не то чтоб я ему поверила, а просто не могла совладать с собой. Он со мной делает, что хочет, а я против его воли ничего не могу. Сама не понимаю, как это получается… Верно, у мужчин характер посильнее нашего. Как я взяла это блюдо, сама не знаю, не понимала, что делаю. Ну, точно во сне. Он поглядел на меня и говорит: «Делай, что тебе сказано», — и я сделала, а теперь пойду за решетку. Я истинную правду говорю, да кто ж этому поверит. К чему они меня присудят, как ты думаешь?
— Думаю, что нам как-нибудь удастся вызволить тебя из беды. Ты получила тридцать фунтов под заклад блюда? Эстер ведь сказала тебе, что я могу одолжить эту сумму, чтобы ты выкупила блюдо.
— Ты правда это сделаешь? Да, вы настоящие друзья… Но я же никогда не смогу выплатить вам такой кучи денег.
— Об этом мы сейчас говорить не будем. Нам нужно только одно: ты пообещай, что покончишь с этим типом раз и навсегда.
Сара изменилась в лице, и Уильям сказал:
— Неужто ты все еще страдаешь по нему?
— Да нет, а только стоит мне с ним повстречаться, и он как-то умеет все повернуть по-своему. Страшное это дело — так вот полюбить, как я его люблю. Знаю ведь, что он меня не любит, знаю — все правда, что вы про него говорите, а поделать ничего с собой не могу. Так что не стану я вас больше обманывать.
Уильям, казалось, был озадачен. Он долго молчал и наконец сказал:
— Ну, если такое дело, то уж не знаю, как мы можем тебе помочь.
— Постой, Уильям. Сара сама не понимает, что говорит. Она пообещает нам не встречаться с ним больше.
— Вы оба такие добрые, а я просто дура, сама знаю. Ведь уж пообещала раз не встречаться с ним и не смогла.
— Ты пока поживи у нас, а потом устроишься на место куда-нибудь за городом, — сказала Эстер. — Там он тебя донимать не будет.
— Да, пожалуй.
— Мне не очень-то интересно выкладывать денежки, если никому от этого никакой пользы, — сказал Уильям. Эстер выразительно на него поглядела, и он добавил: — Но пусть будет так, как хочет Эстер. Это же не я одалживаю тебе деньги, а она.
— Это мы оба, — сказала Эстер. — Но ты сделаешь, как я говорю, Сара?
— Да, да, все, как ты говоришь, Эстер! — И Сара, рыдая, бросилась в объятия подруги.
— Ну, рассказывай теперь, где ты заложила блюдо? — спросил Уильям.
— Это далеко отсюда. Билл сказал, что знает такое место, где можно отдать в заклад без всякого риска. Он мне велел объяснить, что меня, дескать, прислала хозяйка. Этого будет достаточно, сказал он… Лавчонка где-то на Майл-энд-роуд.
— А ты сумеешь ее найти? — спросил Уильям.
— У нее же есть квитанция, — сказала Эстер.
— Нет, квитанции у меня нет, Билл забрал ее.
— Значит, мы, похоже, стараемся впустую.
— Замолчи, — сердито оборвала мужа Эстер. — Может, ты пожалел денег и хочешь увильнуть от своего обещания — так и скажи, и дело с концом.
— Зря ты такое говоришь, Эстер. Если тебе нужно еще тридцать фунтов, чтобы выкупить у него квитанцию, ты можешь их получить.
Эстер молча бросила на мужа быстрый, исполненный благодарности взгляд.
— Не сердись, — сказала она, — это все мой скверный характер. Но где Билл-то живет, ты знаешь? — спросила она, оборачиваясь к несчастной Саре, которая с убитым видом, бледная, дрожащая, сидела на диване.
— Знаю, Милуорд-сквер, тринадцать.
— Так нечего даром время терять, надо разыскать его поскорее.
— Нет, Уильям, голубчик, тебе туда соваться не надо. Ты выйдешь из себя, и он может тебя ударить.
— Он меня? Да я ему еще покажу, кто из нас чего стоит!
— И слышать этого не хочу! Он не должен ходить с тобой, Сара.
— Брось, Эстер, не дури. Отпусти меня.
Уильям снял с вешалки шляпу, но Эстер стала перед дверью.
— Не позволю! — сказала она. — Не пущу я тебя, и все… Еще подеретесь, чего доброго, а куда тебе с таким кашлем.
Уильяма бил кашель. Он побледнел и сказал, тяжело опершись о стол: