— Каких это еще скандалов! Я спрашиваю, почему она суется, куда ее не просят.
— Замолчи, говорят тебе! Я не позволю волновать моих пациенток. Еще одно слово, и ты вылетишь за дверь.
— Вылечу за дверь? Это почему? Кто начал-то? Нет миссис, это несправедливо. Пусть сначала моя сестра даст ответ.
— Так пусть она поторопится — я не могу торчать здесь с вами целый день.
— Я дам сестре денег на поездку в Австралию, если это правда, что вы можете устроить меня кормилицей.
— Что ж, это я, пожалуй, могу. Ты дала мне на хранение четыре фунта пять шиллингов. Я запомнила эту сумму, потому что никто еще ни разу не приносил сюда и половины. Если у них есть пять шиллингов в кармане, так им кажется, что они могут купить себе пол Лондона.
— Моя сестра очень бережлива, — наставительно проговорила Дженни.
Экономка пристально на нее поглядела и сказала:
— Пойдем со мной — я достану деньги твоей сестры. Я не могу оставить тебя здесь, ты опять устроишь какую-нибудь свару…
— Не беспокойтесь, миссис, право же, я ни словечка не промолвлю.
— Делай, что тебе говорят. Идем со мной.
Поглядев исподлобья на женщину, которая «сует нос не в свои дела», Дженни пошла следом за сестрой-хозяйкой, не спуская с нее угрюмого взгляда.
Когда они возвратились, взгляд Дженни был прикован к пухлой руке экономки, словно она видела зажатые в ее пальцах вожделенные желтые кружочки.
— Вот твои деньги, — сказала экономка. — Четыре фунта пять шиллингов. Можешь дать из них своей сестре, сколько тебе не жалко.
Эстер с минуту молча подержала на ладони четыре соверена и две монетки по полкроны. Потом сказала:
— Вот, Дженни, тебе два фунта, чтобы ты могла поехать в Австралию. Хотелось бы мне, чтобы эти деньги принесли тебе счастье и чтобы ты вспоминала меня хоть изредка.
— Конечно, я буду тебя вспоминать, Эстер. Ты была мне доброй сестрой, что правда, то правда. Я тебя никогда не забуду и буду тебе писать… Ах, расставаться всегда тяжело.
— Ладно, ладно, нечего тут рассусоливать. Получила свои денежки, попрощайся с сестрой и ступай.
— Почему вы такая бессердечная! — воскликнула Дженни. Получив деньги, она сразу расчувствовалась. — Вы что, каменная, что ли, не понимаете, что это значит — распрощаться с родной сестрой, да еще, может, навсегда? — И, вдруг расплакавшись, Дженни бросилась Эстер на грудь. — Ах, Эстер, я же так тебя люблю! Ты всегда была такая добрая, я никогда этого не забуду. Мне будет очень плохо без тебя. Пиши мне, хоть понемножку. Мне будет легче, если я буду знать, как ты тут. А если я выйду замуж, ты приедешь ко мне и привезешь с собой своего сыночка.
— Да, уж, конечно, я его не брошу. Поцелуй его на прощанье.
— До свидания, Эстер. Береги себя.
И Эстер осталась совсем одна. Ей припомнился тот вечер, когда она возвращалась домой после первого посещения больницы, припомнилось, каким чужим и бездушным показался ей город. И вот теперь она совсем одна среди этой пустыни, с ребенком, ради которого ей предстоит трудиться еще много-много лет. Что ждет ее впереди? Хватит ли у нее сил? Правильно ли она поступила, отдав Дженни деньги — деньги своего ребенка? Верно, не следовало их отдавать, но она была так слаба, что почти не понимала, что делает, а известие о смерти матери совсем ее сломило. Нет, она не должна была отдавать Дженни деньги сына… Но, быть может, все еще обернется к лучшему. Если экономка раздобудет ей место кормилицы, она как-нибудь продержится.
— Значит, они теперь разлучат нас, — прошептала она, склоняясь над спящим младенцем. — Ничего не поделаешь, бедный мой малыш, ничего не поделаешь… ничего не поделаешь!
На следующий день Эстер разрешили встать с постели, и после обеда она несколько часов просидела в кресле. Потом ее пришла навестить миссис Джонс, и Эстер показалось, что она знает эту маленькую старушку уже целую вечность, и она поведала ей все: и о смерти матери, и о том, что вся их семья уезжает в Австралию. Теперь через какую-нибудь неделю ей предстояло совсем одной вступить в борьбу за существование, которой она так страшилась. Ей говорили, что в больнице редко держат рожениц больше двух недель.
Миновало три дня после визита миссис Джонс, и в палату Эстер вошла экономка. Она явно спешила.
— Мне очень жаль, — сказала экономка, — но к нам поступает много новых пациенток, и нам придется вас обеих выписать. Я вижу, что вы еще не совсем оправились, но ничего не поделаешь.
— Как, вы и меня выписываете? — спросила другая женщина. — Но я едва держусь на ногах. Я сейчас еле прошла по комнате.