Еще одна неделя осталась позади. Эстер ходила теперь в больницу каждый день, но запросов на кормилицу больше не поступало. У Эстер оставалось уже всего несколько шиллингов, и она старалась примириться с мыслью, что ей придется воспользоваться жестоким гостеприимством работного дома. Она говорила себе, что могло бы быть и хуже, но при мысли о работном доме вся душа у нее переворачивалась. Однако она понимала, что должна поступить так, как лучше для ребенка. Не раз задавала она себе вопрос: чем все это может кончиться? И чем больше она об этом думала, тем безнадежней представлялось ей будущее. Однажды ее тяжкие думы были прерваны шумом шагов на лестнице: мисс Джонс спешила сообщить ей, что из больницы пришла какая-то дама, которой нужна кормилица. На даме было элегантное коричневое шелковое платье; она с ужасом обвела глазами убогую комнатку с грязным окном, отставшими от сырости обоями, грубой домотканой дорожкой на полу… Эстер поднялась с кровати и с изумлением уставилась на нарядную даму. Дама была среднего роста, худощава, у нее было длинное лицо, нос с горбинкой, колючие глаза и неприятный голос.
— Вы та самая молодая особа, которая ищет место кормилицы?
— Да, мэм.
— Вы замужем?
— Нет, мэм.
— Это ваш первый ребенок?
— Да, мэм.
— Жаль! Впрочем, это не так важно, если вы и ребенок здоровы. Покажите мне вашего ребенка.
— Он сейчас спит, мэм, — сказала Эстер, откидывая простынку. — Это самый здоровый ребенок на свете.
— Да, с виду он действительно вполне здоров. У вас много молока?
— Да, мэм.
— Пятнадцать шиллингов на всем готовом. Устраивает это вас?
— Я рассчитывала получить фунт в неделю.
— Но это же у вас первый ребенок? Следовательно, пятнадцать шиллингов вполне достаточно. Разумеется, я могу взять вас лишь в том случае, если доктор поручится, что вы здоровы. Я попрошу его освидетельствовать вас.
— Хорошо, мэм. Я буду рада поступить к вам.
— Значит, вопрос решен. Вы можете сразу пойти со мной?
— Я должна сначала пристроить моего ребенка, мэм.
— Я понимаю, но мой ребенок не может ждать.
— Мне очень жаль, мэм, но я не могу бросить моего ребенка на улице.
Дама нахмурилась. Потом, как видно, что-то обдумав, сказала:
— Ну конечно, вы должны позаботиться о своем ребенке; надеюсь, вы все устроите как должно. Скажите женщине, которая будет за ним ходить, что я хочу, чтобы мне его показывали раз в три недели. Так будет лучше, — пробормотала она про себя, — ведь двое уже умерли.
Эстер была счастлива, что не потеряла вожделенного места из-за своего неосторожного резкого ответа, и уже прикидывала в уме, в чьи бы руки ей лучше отдать ребенка.
— Вот моя визитная карточка, — сказала дама. — Меня зовут миссис Риверс. Керзон-стрит, Мейфэр. Приходите завтра после обеда — если, конечно, заключение доктора будет положительным. Вот вам шиллинг и шесть пенсов на извозчика.
— Очень признательна, мэм.
— Я буду ждать вас к четырем часам, не позже. Надеюсь, что вы меня не подведете. Не забудьте, моему ребенку нужно молоко.
Когда миссис Риверс ушла, Эстер стала держать совет с миссис Джонс. Теперь вся трудность заключалась в том, чтобы пристроить ребенка. Было уже два часа пополудни. Малыш крепко спал. Еще часа три-четыре он есть не запросит. Эстер надо было надеть жакетку и шляпу и, не мешкая, отправиться по адресам. Миссис Джонс дала ей адрес одной вполне достойной женщины, которая бралась ухаживать за младенцами. Однако оказалось, что эта женщина выкармливает близнецов и не в состоянии взять на себя заботу еще об одном ребенке. Эстер обошла множество адресов, и везде по той или иной причине ее ждала неудача. Наконец поиски привели ее в Уондсуорт, в маленький непроезжий тупичок, где стояло четыре ветхих домишка и навес для угля. Сломанный деревянный забор огораживал крохотный дворик, расположенный ниже уровня улицы; несколько деревянных ступенек вели в полуподвал. На противоположную сторону улицы выходили зады каких-то конюшен. Дул резкий ветер, на сеновалах скрипели ржавые петли ставен. Трое крошечных ребятишек играли на крыльце, самый маленький из них был привязан к стулу. Невысокая толстая женщина вышла из кухни навстречу Эстер. Засаленный передник обтягивал ее объемистый живот, бесцветные волосы были собраны в пучок на макушке.