Так прошло две недели, и как-то раз, после обеда, уложив ребенка спать, Эстер сказала миссис Риверс:
— Я бы хотела, мэм, отпроситься у вас часочка на два. Вам я, верно, не нужна, а малышка еще не скоро проснется. Я очень беспокоюсь о своем ребенке.
— Что вы, няня! Об этом не может быть и речи! Такие отлучки совершенно недопустимы. Можете написать женщине, которая за ним присматривает, если хотите.
— Я не умею писать, мэм.
— Ну попросите кого-нибудь, чтобы за вас написали. Ничего с вашим ребенком не может случиться.
— Но вы же, мэм, беспокоитесь о своем ребенке. Вы подымаетесь сюда, в детскую, по двадцать раз на дню. Разве не понятно, что я тоже могу беспокоиться о своем?
— Нет, нет, няня, мне абсолютно некого послать с вами.
— А совсем не нужно никого со мной посылать, мэм. Я не маленькая.
— Еще того не легче! Отпустить вас одну в такую даль… Где это, говорили вы, находится ваш ребенок? В Уондсуорте? Нет, это немыслимо. Я не хочу без нужды быть слишком строгой, но такой вещи ни одна мать не допустит. Я должна думать о благополучии своего ребенка… Конечно, не следует допускать, чтобы вы зря волновались, и я могу, если хотите, сама написать этой женщине. Большего вы от меня не можете требовать, и, надеюсь, это должно вас удовлетворить.
Эстер сидела, глядя в огонь. По какому праву разлучают ее с ребенком? Кто выдумал этот закон? Она не могла больше слышать, как миссис Риверс беспрестанно твердит: «Моя малютка, моя малютка, моя малютка», — и видеть, как эта благородная дама отворачивается, стоит только кормилице упомянуть о своем ребенке, о таком прекрасном мальчике. Когда миссис Риверс явилась, чтобы нанять ее, она сказала, что ребенка должны привозить к ней раз в три недели — так, дескать, будет лучше, и при этом упомянула что-то о двоих, которые уже умерли. В то время Эстер не постигла значения этих слов. Она подумала, что миссис Риверс уже лишилась двоих детей. Но вчера горничная сказала ей, что у этой крошки, лежащей в колыбели, уже сменилось до Эстер две кормилицы, и каждая из них потеряла своего ребенка. Значит — жизнь за жизнь. Нет, хуже. Дети двух несчастных женщин были принесены в жертву ради спасения ребенка этой богатой дамы. Но, видно, и этого мало: следующей жертвой должен стать ее чудесный мальчик. Еще какие-то отрывочные воспоминания пронеслись в разгоряченном мозгу Эстер: темные намеки, недомолвки миссис Спайрс… Она была как в страшном сне: ее неискушенному уму рисовался хитрый, зловещий заговор, жертвой которого должен был пасть ее сынишка, и, словно попавшее в капкан животное, она обводила блуждающим взглядом двери и окна, ища средств к спасению.
В дверь постучали, и вошла горничная.
— К вам пришла женщина, которая присматривает за вашим ребенком.
Эстер вскочила со стула. Маленькая, толстая миссис Спайрс перевалилась через порог, волоча по полу концы своей шали. Из-под слишком короткого спереди платья высовывались новые башмаки с резинками.
— Где мой ребенок? — опросила Эстер. — Почему вы не привезли его?
— Да вот какое дело, милочка. Наш малютка что-то малость занедужил сегодня, и я побоялась тащить его сюда, — путь-то неблизкий, да и холодновато… А здесь у вас хорошо, тепло. Могу я присесть?
— Садитесь, вот вам стул… Что с ним?
— Малость, верно, простыл, ничего такого страшного… Не волнуйся, голубка, обойдется. Тебе волноваться нельзя, и для этого ангелочка в колыбельке вредно будет. Можно, я на него гляну?.. Девочка?
— Да, девочка.
— Красотка! И здоровенькая! Небось на твоем молоке так цветет? Да и ты небось уже полюбила ее, как родную?
Эстер молчала.
— Я-то знаю, все вы на один лад — первые дни не наглядитесь на своих. А только это такая обуза — ребенок-то для девушки, которая хочет жить в услужении. Большое это счастье, скажу я, что богатые дамы не кормят сами своих детей. Иначе что бы со всеми вами, бедняжками, сталось? Лучшего места, чем место кормилицы, не сыщешь, да и платят хорошо. Надеюсь, ты меня послушала — выторговала фунт в неделю? Для таких богатых дам фунт в неделю — это сущий пустяк; они и два заплатят, коли увидят, что их ребенок получает то, что надо.
— Мои деньги не ваша забота. Расскажите, что с ребенком.
— Ну чего ты так о нем печешься! Я же тебе сказала, что все в порядке. Ничего такого страшного нет, просто простыл немножко, ну, а я решила, — лучше пойду скажу, знаю, что ты уж больно о нем тревожишься. Может, подумалось мне, захочет позвать к нему доктора.