Прочь от соблазна! И Эстер так стремительно выбежала из комнаты, что Джон, шпионивший за ней, не успел ни скользнуть вниз по лестнице, ни укрыться в комнате брата. Они столкнулись лицом к лицу.
— Ох, извините, сэр! Я нашла эти полкроны на полу в вашей комнате.
— Что же тут такого необыкновенного? Чего это вы разволновались? Вы же хотели вернуть мне эту монету, так я полагаю?..
— Понятное дело, я хотела ее вернуть! А то как же… — Эстер внезапно умолкла. Ее красивые серые глаза вспыхнули презрением и гневом, и уголки пунцового рта опустились вниз, как у собаки. Она вдруг поняла, что этот бледный, одутловатый молодой человек нарочно положил монету в такое место, куда она могла якобы случайно закатиться и где Эстер рано или поздно должна была бы ее обнаружить. Не сегодня ли утром он жаловался, что она недостаточно тщательно убирает его комнату! Это был хорошо продуманный план. Он все время следил за ней и теперь, конечно, думает, что только проявленное им любопытство помешало ей попасться на крючок. Не прибавив больше ни слова, Эстер уронила монету к его ногам и возвратилась к прерванной работе. С этой минуты она упорно отказывалась разговаривать с мистером Джоном; она исполняла все его приказания, но ни разу не обмолвилась при этом ни словом, не произнесла даже ни «да», ни «нет».
В краткие минуты послеобеденного отдыха вся накопившаяся за день усталость с особенной силой придавливала ее к земле; смертельная слабость разливалась по телу, и ей казалось, что она никогда уже не сможет собраться с силами, не сможет заставить себя выбивать ковры или подметать лестницы. Но если она не вскакивала с места с первым ударом часов, возвещавшим конец отдыха, миссис Бингли тотчас спускалась в кухню.
— Что случилось, Эстер, разве вам нечего делать?
А к вечеру, примерно так часов около восьми, Эстер чувствовала, что ноги отказываются ее держать. После четырнадцати часов почти непрерывной физической работы ей казалось, что на оставшиеся три часа у нее, как бы она ни старалась, не хватит сил. Именно эти завершающие дневной труд часы требовали непомерного напряжения всех ее душевных и телесных сил. И даже мысль о долгожданном отдыхе в одиннадцать часов вечера была омрачена сознанием, что завтра снова наступит такой же день, и долгие беспросветные часы этого грядущего дня, казалось, глядели на нее из темноты своими пустыми незрячими глазницами. Нередко она бывала так утомлена, что не могла уснуть и ворочалась с боку на бок на своей жалкой постели в чердачной каморке, чувствуя, как ноет у нее все тело. Непосильная работа заглушала в ней все человеческие чувства, даже мысль о ребенке оставляла ее равнодушной. А что, если он умрет! Она не желала смерти своему ребенку, но не могла забыть слов миссис Спайрс: ее ноша никогда не станет легче, наоборот, она день ото дня будет нее тяжелее и тяжелее. Какой конец ее ждет? Неужто нет для нее спасения? Эстер зарывалась лицом в подушку, стараясь заглушить нараставшее отчаяние. Не под счастливой родилась она звездой, да и сама упустила то, что шло ей в руки.
Поработав шесть месяцев в доме на Челси, Эстер была уже истощена до предела, но тут на помощь ей пришло то, что принято называть случаем, и это решило ее судьбу. В этом единоборстве характера с обстоятельствами до сих пор победу одерживал характер. Но чаши весов стояли так ровно, что, казалось, малейший толчок мог изменить положение. И тут обстоятельства бросили в схватку с характером свежие силы. Как-то утром громкий стук в дверь поднял Эстер с постели. Миссис Бингли пришла спросить, известно ли ей, который час. Было уже почти семь часов. Впрочем, миссис Бингли не могла отчитывать Эстер слишком сурово, ибо сама забыла включить электрический звонок. Эстер принялась поспешно одеваться, но второпях наступила на подол платья и оторвала его. И надо же, чтобы случилось такое, когда она и без того запоздала! Эстер приподняла разорванную юбку. Это была жалкая изношенная тряпка, починить ее будет трудно… Эстер услышала голос хозяйки. Ничего не оставалось, как спуститься вниз и объяснить, что произошло.
— Переоденьтесь, разве вам больше нечего надеть?
— Нечего, мэм.
— Но я же не могу позволить вам отворять дверь в таком виде. Служанка в рваном платье не делает чести моему дому. Вы должны немедленно приобрести новое.
Эстер пробормотала, что у нее нет на это денег.
— Куда же вы тратите свое жалованье, не понимаю.
— Это уж мое дело. Не беспокойтесь, у меня есть, куда его потратить.
— Я не могу позволить прислуге разговаривать со мной в таком тоне.