А теперь, казалось, удача и к ней повернулась спиной. Была уже середина сентября, а она все еще никак не могла подыскать себе подходящей работы, и со дня на день ей становилось все труднее отказываться от предложений места с жалованьем в шестнадцать фунтов в год. Но она подсчитала все точно до единого пенни и знала, что меньше, чем на восемнадцать фунтов в год, ей не прожить. Если она получит восемнадцать фунтов и хозяйка будет к ней настолько добра, что подарит ей что-нибудь из своих старых платьев, тогда все устроится. Но что она будет делать, если не раздобудет этих двух лишних фунтов, Эстер не знала. Может быть, какое-то время ей и удастся протянуть на шестнадцать фунтов, но рано или поздно она кончит работным домом. Ее бы это не испугало, если бы не ребенок. Не может она расстаться со своим драгоценным сынишкой, который так нежно ее любит, — не может, будь что будет, только не это! Внезапно она отчетливо увидела его перед собой, увидела, как он играет на улице и ждет, чтобы мама вернулась домой, и любовь к нему пронзила ее с такой силой, что у нее на миг словно бы помутилось в голове, и, с изумлением прислушиваясь к самой себе, она подумала: ну можно ли так сходить с ума из-за ребенка?
Дрожь испуга прошла по ее телу. Чтобы не тратить денег на омнибус, она решила пройти через Лейстер-сквер. Порой она убыстряла шаг или, рассерженная, негодующая, перебегала на другую сторону улицы, когда какой-нибудь прохожий окликал ее, привлеченный ее миловидной внешностью… Шелка и атлас исчезали в подъезде отеля «Эмпайр», цветные стекла и шпили «Альгамбры» горели в свободном, чистом пространстве неба. Эстер совсем пала духом. Целый день она бродила по городу, с утра у нее еще не было крошки во рту и, ослабев телом, она ослабела и душой. Она почувствовала, что не в силах больше бороться с судьбой, когда весь мир, казалось, ополчился против нее… Голод, жажда, усталость сломили ее. А соблазны города обступали ее со всех сторон, чаша с отравой была у самых ее губ. Какой-то молодой человек в смокинге заговорил с ней. У него был мягкий голос и ласковый взгляд.
Вспоминая это мгновение десять минут спустя, Эстер чувствовала, что она готова была ответить ему.
Она стояла тогда на Чаринг-кросс, ощущая в голове какую-то странную звонкую пустоту и легкость, которые не в силах была преодолеть, и, как во сне, видела вокруг себя шумную, бурлящую толпу. Но через секунду дурнота прошла, и Эстер ужаснулась, поняв, какого страшного она избежала соблазна. И тут, как и на Пиккадилли, она так же без труда различала среди уличных женщин бывших служанок, только здесь это были уже служанки из меблированных комнат — бедные погибшие создания, одетые кое-как, не брезгующие услугами булавок. Две молодые женщины брели впереди Эстер. Одна повисла у другой на руке, и они лениво перебрасывались фразами. Они только что вышли из закусочной, и взгляд их выражал сытое довольство. На той, что шла с краю тротуара, была порядком засаленная лиловая юбка с такой же засаленной блузкой шоколадного цвета. С помятой шляпки уныло свисало сломанное желтое перо. Другая была в тускло-зеленой юбке и вытертой жакетке из бумажного вельвета, утратившего все признаки вельвета, кроме бумажной основы. Девушка лет шестнадцати переходила улицу. На ней было красное кашемировое платье, на плечах — вышитая бисером накидка, в волосы вплетена красная лента. Она шагала твердо, размашисто, словно мальчишка, засунув левую руку в карман. Прошло несколько толстух; их глаза влажно и призывно блестели; подгулявший мужчина лет пятидесяти, огромный, горбоносый, с нафабренными усами, стоял в дверях ресторана, разглядывая проходивших мимо женщин. Из табачной лавочки вышли, пошатываясь, двое молодых людей с лицами пропойц и игроков. Двери ресторанов и пивных стояли настежь — там на высоких табуретках перед полированными стойками восседали завсегдатаи баров.
Лениво катилась по Стрэнду обычная толпа праздношатающихся; никто никуда не спешил — разве что этот бритый актер, да и тот остановился, чтобы сообщить кому-то, что он прямо из Дворца. Это был Лондон по ту сторону Темзы, Лондон театров, мюзик-холлов, винных кабачков, пивных баров: пестро размалеванные стены домов, огромные золоченые буквы вывесок, в бледном небе над головой — тонкая паутина проводов, под нею — толпы людей, неспешно движущихся кто куда, одни — в сторону кружевного шпиля храма святой Марии, за которым на восточном, похолодавшем небе обозначились островерхие кровли деловой части города, другие — в сторону шпиля храма святого Мартина, господствующего над лесом печных труб на фоне желтовато-розового закатного неба. Рослый полисмен гнал с улицы толпу замызганных мальчишек и девчонок. Нагло отругиваясь, они все же почли за лучшее исчезнуть в переулке. Неожиданно Эстер столкнулась лицом к лицу с какой-то женщиной и узнала Маргарет Гейл.