— А сегодня вечером вы свободны?
— Да, пожалуй.
Она надела шляпку, и они пошли пройтись. Оба молчали, но как-то само собой, не сговариваясь, свернули в сторону маленького скверика, где прогуливались в первую их встречу.
— Последние дни я много думал о вас, Эстер. И решил просить вас выйти за меня замуж.
Эстер молчала.
— Вы согласны? — спросил Фред.
— Я не могу. Мне, право, жаль, но не просите меня, не надо.
— Почему вы не можете?
— Если я вам скажу, вы сами не захотите на мне жениться. Да уж, верно, лучше сказать. Я вовсе не такая порядочная женщина, как вы думаете. У меня есть ребенок. Ну вот, теперь я вам все сказала, и можете, если хотите, убираться на все четыре стороны.
Ее прямая, грубоватая натура дала себя знать. Уйдет, ну и пусть уходит, ей наплевать. Теперь он все знает и волен поступать, как хочет.
После долгого молчания Фред сказал:
— Но ведь вы раскаялись, Эстер?
— А как вы думаете! Да я так была наказана за этого несчастного ребенка, словно дюжину детей народила!
— Вот как! Значит, это случилось не теперь!
— Не теперь? Почти восемь лет назад.
— И все эти годы вы вели жизнь порядочной женщины?
— Да, уж я полагаю, что так.
— В таком случае, если…
— Не хочу я никаких «если». Если я недостаточно хороша для вас, ступайте, возьмите себе ту, что лучше. А я наслушалась проповедей. Хватит с меня!
— Я не собирался читать вам проповедь. Я знаю, что путь женщины еще более тернист, чем наш. Не каждая женщина виновата в том, что она пала, но мужчина всегда виноват. Мужчина всегда может уйти от соблазна.
— Да, только нет такого мужчины, который бы ушел.
— Нет, Эстер, не все такие.
Эстер поглядела на него в упор.
— Я понимаю, что вы хотите спросить, Эстер, но про себя я могу сказать честно, что со мной ничего такого никогда не было.
Такое целомудрие не возвысило его в глазах Эстер, а его холодный, звонкий голос внезапно вызвал в ней раздражение.
— Но это не дает мне права строго судить тех, чья жизнь сложилась не так счастливо, как моя. У меня и в мыслях не было упрекать вас, Эстер. Я сожалею только об одном — что вы не рассказали мне все это раньше, до того как я повел вас на молитвенное собрание.
— Ах, так! Вы, значит, стыдитесь меня? Ну, и держите свой стыд при себе…
— Нет, нет, совсем не то, Эстер…
— Вам надо было, чтобы я там не знала, куда глаза девать от стыда, словно я еще мало всего натерпелась!
— Нет, Эстер, выслушайте меня. Тот, кто нарушает нравственный закон, не должен преклонять колена вместе со всеми, пока не раскается, но тот, кто истинно верует, что господь пострадал на кресте за грехи наши, будет прощен, а я полагаю, что вы веруете.
— Да, я верую.
— Согрешивший и раскаявшийся… Я буду говорить об этом в своей проповеди на следующем молитвенном собрании. Вы пойдете со мной?
— В следующее воскресенье я поеду в Далвич проведать сына.
— А вы не можете сначала пойти на молитвенное собрание?
— Нет, я не могу отлучаться из дома и утром и после обеда.
— А можно мне проводить вас?
— Это в Далвич-то?
— Если вы поедете, когда собрание уже окончится. Я могу встретить вас на вокзале.
— Ну что ж, коли вам охота.
По дороге домой Эстер рассказала Фреду историю своего падения. Он выслушал ее со вниманием и был исполнен сочувствия.
— Я люблю вас, Эстер. А когда любишь, прощаешь.
— Вы очень хороший человек, Фред. Вот уж никак не думала, что встречу такого хорошего человека.
Отворяя калитку, она взглянула ему прямо в глаза; в эту минуту ей показалось, что она готова полюбить его.
XXIV
Миссис Хэмфриз, пожилая особа, экономка холостяка, соседа мисс Райс, привыкшая заглядывать к Эстер на кухню, чтобы выпить чашечку чайку и поболтать, вскоре начала все чаще и чаще заговаривать о Фреде. Очень милый молодой человек, говорила она, может составить счастье любой женщины. Эстер, как всегда несловоохотливая, ходила по кухне, занимаясь хозяйством, и отмалчивалась. Неожиданно она сообщила миссис Хэмфриз, что была с Фредом в Далвиче, и просто чудо, как он и Джекки понравились друг другу.
— Да что вы говорите! Вот замечательно! Оказывается, эти набожные люди совсем не такие жестокосердые, как о них говорят.
Миссис Хэмфриз придерживалась мнения, что Эстер следовало бы выдавать себя за тетушку Джекки.
— Никто, конечно, этим россказням не поверит, но выглядеть будет как-то почтеннее, и я уверена, что мистер Парсонс это одобрил бы.