На Люция тоже навалили какую-то ответственность. Причём, ещё мальчишкой.
Что ж, предположение оказалось ошибочным: Старик всего лишь хочет рассказать свою историю. Ах, да! Он ещё прописал молчание и размышление.
Фрукт, похожий на большущую зелёную малину…
К берегу двигаются корабли, входят в бухту. Он взмахивает руками, и с прибрежных утёсов устремляется к воде град камней, рассекающих паруса, такелаж, тела гребцов и воинов. Люди на головных ладьях гибнут, не успевая вскрикнуть. Лодки, не попавшие в ловушку, дают задний ход, разворачиваются; на воде мешанина. С берега срывается ветер, переворачивает все корабли, стоящие к нему бортом. Из воды выныривают киты, с размаху валятся на палубы уцелевших судов.
Спасается только одна ладья. Гребцы в ужасе налегают на вёсла, а пятеро бойцов в кожаных шлемах и куртках укладывают с носа на корму сломанную мачту с рваным парусом. Они не догадываются, что их отпустили намеренно.
Новые сцены битв, проигранных наступающими ещё до начала. Магия тонкими, жёсткими нитями вяжет и режет захватчиков.
Пир на поляне. Люди веселятся, коренастые, бородатые и безбородые, пьют и ревут дурными голосами. Праздник переходит в оргию. Но вдруг хмельное веселье заканчивается, радостные крики сменяются предсмертными хрипами.
Бушует лесной пожар. Но над полотнищами желтоватого дыма быстро сгущаются тучи, и небо падает спасительным ливнем.
На повозке лежит женщина лет тридцати, одетая в белые одежды. Черты лица заострились, болезнь была скоротечной и тяжёлой. Вот, эта же женщина в середине куска льда уплывает в открытое море. Он скорбит и винит себя. От чувства потери и надвигающегося одиночества хочется выть.
Опыты с заклинаниями. Десяток учеников пытаются создавать магические эффекты, подражая ему. Он произносит бессмысленные фразы, дёргано жестикулирует. Двое учеников ошибаются, предплечья вылетают из суставов, фонтанами бьёт кровь.
Виктор продолжал есть, запивая сладкие, кислые, горькие, водянистые плоды родниковой водой. От обилия поглощённых воспоминаний кажется, что реальность как раз там, в круговерти лет и событий, а не в сонной деревушке на краю цивилизации.
Девятнадцатый век был до жути богат потрясениями. По сути, одна большая мировая война. Даже соль земли — маги, оставленные без центрального руководства, — вставали по разные стороны баррикад, убивая друг друга с яростью, достойной лучшего применения. И лишь к восьмидесятым годам голос лекарей, уставших латать раненных и утешать умирающих, был услышан.
Тридцать лет мира, сорок лет приготовлений к спасительной миссии воинствующего пацифиста.
Последние опыты. Он исследует эмоции, чувства, мотивы и действия. Он плавит их в огне магии, испепеляет вредное, очищает полезное. В грядущих потрясениях только доброта и братство помогут народам ужиться по-новому.
Потоп задумывался совершенно иначе. Люди должны были догадаться, что делать. Не метаться в истерике, ища виноватых. Правда, Америки утонули не полностью, а новый континент посреди Тихого океана так и не всплыл. Попытка его поднятия дорого стоила Европе. Сменился климат. Оставшиеся три миллиарда человек были готовы войти в земной рай счастливыми обновлёнными клеточками мирового организма.
Но его зрение притупляется. Волны дневного безумия, когда растительная часть организма полностью блокирует нервную деятельность, не дают оглядеться. Годы проходят в борьбе за сохранение самосознания. Тоска, чувство поражения и неизбежности мрачного финала прекрасного прожекта — вываливаются в мир, вливаясь чуждой струёй в опостылевший, механический воспитательный элемент.
Ваза опустела. Виктор в третий или четвёртый раз прыгнул к краю рощи и вернулся.
Было, о чём поразмыслить, утрясти впечатления. На то, чтобы вполне осознать все факты, уйдёт не один день. И когда бы ни передал Великий свою систему подавления агрессии, для управления ею меньше всего подойдёт мечтательство. Но — хотя бы постепенные перемены необходимы.
Виктор сидел, создавая по воспоминаниям Люция иллюзорный глобус, отражающий все произошедшие за последний век изменения. Только физическая карта. В связи с Договором Вечного Мира, границы стран стали прозрачными, а из внешней политики почти полностью исчез тон враждебности и даже соперничества. Мозги лидеров государств так же промыты, как и у обычных граждан. Чистый лист, tabula rasa.