— У вас что-то не получается? — раздался голос Амелии.
— А? Что? — зачитавшийся молодой маг забыл следить за стойкой! И сейчас попытался притвориться дурачком: — Нет! А почему вы так решили?
— Ну, вот, у вас кулаки сжаты, — она пожала плечами. — Я думала, какие-то неполадки в системе. Вот, если вы раньше не бывали в расхожих кафе, то… мало ли…
— Этто… просто читал про Потоп… вот и расстроился. — Виктор сообразил, как странно это звучит в местных реалиях, и добавил: — Как в детстве, пробрало.
— Да, страшенное время было, — покивала Амелия. — Бабушка и родители всяких страхов порассказали. Хорошо, что мы Европу добром, без войны приютили. Я вот, конечно, тогда не жила, но сейчас… жить стало интересней, — она мечтательно улыбнулась. — Я так думаю. У нас, вот — французы, в Саратове — немцы, в Ставрополе — поляки. У меня, вот, парень — француз на три четверти…
«Парень». Как-то странновато прозвучало это слово от дамы за сорок. Однако хотелось продолжить изыскания, а не слушать её откровения.
— Благодарю за беспокойство, но у меня и вправду всё хорошо.
— Ну ладно. А то у меня аптечка есть, — ответила Амелия и с той же счастливо-мечтательной улыбкой вернулась за стойку.
Сжатые кулаки. Он — маг. И он очень чётко, с понятной злостью осознаёт, что магов сдали. Кто-то позволил народному гневу вылиться на них! Кому это может быть выгодно? Наверное, всем понемножку: сбили напряжённость, нашли козла отпущения. Но особенно — Ордену: он родился из этой гнусной клеветы!
Что бы ещё посмотреть? Нельзя полистать странички о магах — так можно об Ордене! Впрочем, нет. Будь он на месте Орденских умников, обязательно бы ставил на заметку людей с такими информационными запросами. Охотнику положено бояться стать дичью. Тем более что дичь, по идее, зубастая. Так что лучше оставить такое любопытство. На время, пока совсем не припрут обстоятельства.
Автоматический информатор сообщил, что осталось шесть минут оплаченного времени. С избыточным любопытством тоже не следует светиться, так что последний быстрый запрос — и баста.
О! Историю Самары-Парижа, например, глянуть можно! Вполне невинная тема.
Век назад жизнь в городе текла, как по писанному, знакомым, незамысловатым образом: торговля, мелкое производство, железная дорога, порт. А ещё были все основные гильдии: магов, бойцов, лекарей и воров. И вот, восемьдесят лет назад население в городе удваивается. Через десять лет удваивается снова. В пятидесятом закрывается гильдия магов, а через год открывается и сразу же начинает активную работу Средневолжская провинция Ордена.
Маленькая революция. Виктор смог сдержать непроизвольное сжатие кулаков. И через секунду горько усмехнулся, представив, что вот так же сжимал кулаки офицер царской армии Турбин.
Система предложила оплатить следующий час работы, и, когда пользователь отказался, вежливо попрощалась. Виктор встал, прошёл к стойке, с улыбкой кивнул вновь заскучавшей Амелии и вышел в пустоту чистого, в меру прогретого полуднем воздуха.
Пустынная улица. Парочка стариков идёт по своим пенсионерским делам, женщина ведёт за руку девочку лет трёх. Мягко и почти бесшумно отъехал от остановки автобус, подобный великану, давшему зарок с сего дня внимательно смотреть под ноги. Длинный фургон прошепелявил шинами по другой стороне дороги и неспешно скрылся за поворотом. Две легковые машины изо всех сил делают вид, что никуда не торопятся, потому очень тактично следуют гуськом со скоростью не выше полтинника.
Что за сонное царство? Где кипение жизни большого города? Вспоминаются мамины рассказы о режиме Андропова, о борьбе с тунеядством: все работают, на улицах ни души. Досадно сознавать, что при таком раскладе парень двадцати лет смотрится белой вороной…
Виктор зашёл во дворы. Та же чистота: дорожки под деревьями, ровненькая травка на газончиках, акации да платаны. Порыв ветра ворвался в идиллию. Из-за дома выскочил хоровод срезанных с газона травинок, но через три секунды рассыпался под строгим взором дворового порядка. Повеяло прохладой, макушки старых акаций снова зашумели и пригнулись в ожидании дождя.
16. Печаль и утешение
Элеонора сидела у постели подруги, пока ту не сморил сон. Неудача обессилила Лиру, но душевная усталость и чувство тяжелейшего поражения не давали ей уснуть ещё три часа. И подруги разговаривали, пока больная волшебница не задремала.