«Да лучше бы тебя никогда не было! Лучше бы ты просто исчезла!» — она уже готова закричать, чувствуя, как поддаётся власти минутного настроения.
Но стоило лишь поймать в глубине синих, как небо за окном, бездонных глаз странную боль, почти человеческую тоску, и злость ушла, оставив после себя лишь растерянность, опустошённость и что-то вроде жалости, смешанной с лёгкой, почти исчезнувшей обидой.
— Я… — она хотела извиниться, попросить прощения за внезапную ярость, за молчание, но…
— Пойдём, прогуляемся, — Зима быстро допила свой кофе, со скрипом отодвинула стул и протянула раскрытую ладонь, улыбнулась искренне, — пойдём.
Осень выразила своё безмерное удивление лишь глазами, но приняла протянутую руку, понадеявшись, что Зима не почувствует, как ей на самом деле больно: от холода, равнодушия, немногословного безразличия — всего того, что несла в себе девушка с ледяными глазами.
— Шарф не забудь, — вскользь напомнила Зима, удивляясь тому, насколько Осень иногда могла быть рассеянной.
— Да ну его, — отмахнулась Осень, стараясь скрыть свои чувства за внешней беспечностью, и шарф осыпался пеплом от сгоревших листьев.
— Кто-то жёг осенние костры?
— Да, нашлись желающие, — она улыбнулась широко и открыто, тщательно пряча то, что творится в душе.
Странная пара вышла из кафе и, как только за ними закрылась дверь, сидящие внутри люди ощутили странную печаль, лёгкую грусть, сырость дождя, но в тоже время чувство опьянения чудесами, неясную свободу, смутное облегчение, будто что-то, им неподвластное, подчас терзающее души, прошло мимо, оставив лишь неясный след.
— Зима? — Осень чуть сжала холодную ладонь, втайне желая согреть хоть чуть-чуть существо, которое в обход всякой логики стало ей если и не самым близким другом, то кем-то важным, кто просто должен быть в её жизни. Навсегда.
— М-м-м? — Зима посмотрела в серую пустоту своими ясными безоблачными синими глазами. Такой цвет можно увидеть лишь на другом небе во времена суровых морозов, когда солнце, пусть и светит бездушно ярко, слепит глаза, отражаясь от снега, но не дарит тепла, лишь дразня бездушным светом.
— Ты знаешь….Я каждый год тебя об этом прошу.
Вновь начал моросить лёгкий дождик. Осень опустила вниз глаза, теряя краски, свет, тепло, — Зима всё крепче сжимала её ладонь.
— Я не хочу.
— Пожалуйста… — а дождь всё сильнее и сильнее, шумит, заглушая прочие звуки, прячет всё вокруг за пеленой мелких брызг.
— Зачем мне всё это? — Зима остановилась и повернулась к своей подруге, что даже не удосужилась застегнуть плащ, да и без шарфа — замёрзнет ведь, становясь совсем беззащитной.
— Прошу, мне важно, чтобы она знала — я помню о ней каждый миг, каждую секунду, читаю жадно каждую строчку…
Ветер, повинуясь её взгляду, закружил палую листву, вихрем прошёлся по площади, разметал и разорвал, измял хрупкие листья, смешал с дождём и тихо завыл, уносясь ввысь.
— Меня просто трясёт от невозможности ответить ей.
Осень действительно дрожала, а потому Зима сделала то, чего раньше себе не позволяла — нежно притянула к себе, обняв за плечи:
— Ты даже сейчас о ней думаешь? — Осень сейчас до боли напоминала ей обычную девушку, будто она — одна из тех беспомощных, разочаровавшихся, что плачет на морозе, не думая о себе, а лишь помня о ком-то далёком. Те же мысли, те же глупые привязанности, что приносят одни лишь страдания.
— Да, — девушка нашла в себе силы шептать, но умудрилась спрятать смущение в шуме дождя, что яростно бился о крыши мчащихся по шоссе машин.
Зима закрыла глаза, ей хотелось закричать, либо сильнее сжать в объятьях вечную девчонку: заморозить, не отпускать, держать всегда… рядом, любоваться, любить. Но…
— Я не могу. Забудь.
Молчание, которое кричит громче слов, обвиняющее молчание. Осень молчит о том, что Зима стоит между ними. А Зима думает о том, что всё бы на свете отдала, лишь бы быть с ней, любить и не отпускать.
Тяжело, судорожно вздохнув:
— Хорошо. Говори, что ей передать? — в голосе холодный привкус металла, скрадывающий лёгкую дрожь.
— Вот, — Осень положила свою ладонь на сердце Зимы, — ты только сохрани это, как можешь. Ладно? Не потеряй.
А Зима не успела сказать ничего, лишь скрипнула зубами, когда тепло и чужая любовь проникли в её сердце, причиняя сумасшедшую боль. Похожее ощущение испытывает человек, пальцы которого в мороз, будучи без перчаток, замёрзли, заледенели, а в тепле ощущения вернулись. Впрочем, эта боль казалась сильнее.
— Ш-ш-ш-ш, — зашипела Зима, с трудом сдерживая вой, но стараясь не потерять даже самую маленькую частичку тепла, прятала его туда, в темноту зимних ночей, где этот свет и дождётся своего адресата.
— Спасибо, — Осень опять укрыла слёзы в струях дождя, что уже лился нескончаемым потоком с небес, привстала и мягко коснулась нелюбимых, обжигающе холодных губ, — это тоже ей передай.
Зима лишь кивнула, молча, в этот момент искренне кляня себя за жалость, за слабость, за то, что не смогла ей отказать. И вместе с дождём на крыши домов упал первый снег, на этот раз пряча за ледяным блеском другие слёзы, скрытые ото всех, что лишь сжимают страданием сердце, оставляя сухими глаза.
— А теперь, — злой взгляд из-под покрытых инеем ресниц, — убирайся.
— Зима… — растерянно, с обидой.
— Уходи, — снег смешался с дождём, на земле превращаясь в грязь, — видеть тебя не могу больше!
Осень молча, с улыбкой, кивнула, развернулась и ушла, прячась в пожелтевших листьях, покрытых по краям изморозью. А Зима засмеялась тяжело и горько от обречённости, от понимания, что вновь и вновь этой пытке суждено повторяться из года в год…
Над городом, словно почувствовав наконец свою власть, бушевала сумасшедшая вьюга, и первый снег — не мягкие пушистые снежинки, а мелкие льдинки с острыми краями, — кружа, раздирал в клочья осенние листья.
— Эй, Зима! — Весна как всегда являла собой саму непосредственность, вальяжно расположилась в кресле напротив, закинув ногу на ногу. — Ты чего-то совсем замученная, а? Тяжёлый сезон?
— Да так, мелочи, — девушка устало потёрла глаза, жутко мечтая о спасительном сне.
— Ничего себе мелочи! Да тебя словно подменили, будто с тобой… — Зима кинула на словоохотливую Весну предупреждающий взгляд, — хм, ладно…. Я, собственно, по делу.
Девушка спросила, чувствуя, что поневоле голос чуть-чуть дрожит, будто весенний ручей течёт по льдинкам и мелким камушкам, так важно ей было узнать ответ:
— Она тебе чего-нибудь передавала? Ты с ней встречалась?
— Да, — лаконичный ответ, взгляд в сторону, но всё равно заметно, что синие глаза смотрят устало.
— Что да? — импульсивно вскакивает, не выдержав волнения, эмоций слишком много. — Да — это значит, что виделась? Или, что передала что-то? Или виделась, но ничего не передала?
Зима расхохоталась, искренне, звоном разбивающегося на осколки льда, что тает под лучами весеннего солнца:
— Ты точно сумасшедшая! Видела я её. И кое-что для тебя есть…
Зима встала с кресла и подошла к Весне, что замерла, напряжённо следя за каждым движением. А холодная девушка лишь взяла её за плечи, чтобы она не посмела дёрнуться куда-нибудь в сторону, прикрыла глаза, представила тот день, запах дождя, шарф, глупый дождь-обманщик, её…
И прильнула к губам Весны, возвращая через поцелуй всё то тепло, что подарила ей Осень: искрящиеся краски листвы, красоту солнца, много яркого и тёплого света, надежду, ощущение желания быть вместе, любовь.
— Ох-х, она помнит… — как только губы разомкнулись, Весна судорожно прошептала, а в её голосе послышалось немалое облегчение, сменившееся бурной радостью. — Помнит! Любит! Зима-а-а-а! Она меня любит! Любит! Любит!
Весна прыгала по кабинету, танцевала, смеялась, словно озаряя всё вокруг весельем и теплом:
— Я знала! Вот, обязательно напишу ей! Опять! А Лето передаст! — она подпрыгнула, красиво закружившись в лёгком движении, села на спинку кресла, попыталась там потянуться и чуть было не свалилась.