Я знала, что она тоже не ест. И так же, как и я, не может нормально спать. Сидит в этот момент на своей кухне и пытается заставить себя съесть пельмени.
— Давай, мы должны есть, — сказала я в пустоту квартиры, но, странное дело, при этом зная, что она меня слышит. Мы часто так общались — или мне так только казалось?
В сознании, в чёрной пустоте перед глазами, возник ответ: «А сама-то что не ешь?»
— А вот и ем! — разозлилась я на себя и всё-таки попробовала макароны. Живот спустя пару мгновений сжало, и меня замутило.
Я давилась макаронами, через силу глотая, и думала о том, что…
— Нам надо встретиться, — сказала вслух, обращаясь к ней.
В голове спустя секунду возник ответ: «Вот с этим я согласна».
Аппетит так и не появился, но безразличие и тоска ушли. На время.
Я шла по улице, заполненной туристами и просто приезжими: радостными, беззаботными, весёлыми. Они шумели, каждый говорил о чём-то с другими, фотографировали, смотрели на мир вокруг широко открытыми глазами.
Мои глаза тоже были широко открыты, но по той лишь причине, что закрыть их — верная смерть. Минуту назад я чуть не упала в канализационный люк, вступив на крышку, думая, что она закрыта. Только чудо позволило мне спастись и вовремя ухватиться за край. В который уже раз я с неудовольствием отметила очередную ссадину на руке и ноге, подумав, что моим джинсам скоро ничего не поможет — придётся выбрасывать. Просто неприлично и дальше их одевать.
Но всё это мелочи. Сейчас я понимала это как никогда — бессмысленно волноваться о завтрашнем дне, если до конца сегодняшнего ещё дожить надо.
Перешла дорогу, внимательно смотря по сторонам, и никак не могла понять, почему другие люди всё своё внимание обращали на зелёный свет светофора, смотрели на него, переходя дорогу, как на путеводную звезду? Как будто это он их задавит, а не какой-нибудь пьяный водила, которому плевать на то, что горит зелёный.
«Успокойся, — в сознании раздался её шёпот, наполненный добротой и сочувствием, — ты слишком злишься».
— Знаю, но как тут не злиться? — по привычке ответила обычным голосом, от чего молодой человек, шедший рядом, удивлённо на меня посмотрел. Я улыбнулась ему и ускорила шаг.
Начало резко темнеть от серых туч, что принёс сильный холодный ветер. Люди зашумели, каждый ускорил шаг, боясь попасть под дождь.
— Ну, вот! Сейчас дождь начнётся! — капризным голосом сказала девушка, обращаясь к модно одетому парню рядом с собой.
— Это Питер, детка, — спокойно ответил молодой человек, но всё же потянул спутницу ко входу в метро.
Не он один мыслил таким образом, поэтому рядом с входом образовалась давка — всем хотелось в тепло. Зарядил дождь, небо окончательно стало грязно-серым, постепенно преображаясь в сплошное иссиня-чёрное одеяло. Пошёл град, больно царапнул меня по лицу. Привычно поморщилась, не обращая уже особого внимания на мелкую царапину.
Через минуту люди закричали, начали толкаться, биться, ломать двери и стёкла, желая попасть под защиту крыш метрополитена. Где-то заплакал ребёнок…
Наблюдая за всем этим через меня, она зло сказала: «Сволочи!»
— Успокойся, — язвительно ответила, срывая на ней свой страх, — ты слишком злишься.
Она хотела было обидеться, но почувствовала, что меня просто трясёт от страха, смягчилась и почти ласково проговорила: «Да иди ты, милая, нафиг».
Улицы постепенно пустели, магазины спешно закрывались, только ветер всё яростней ревел, только сильнее бил по крышам дождь и град. Мир превращался в какой-то другой, где существует только чёрно-серое небо, холод и страх.
— Ты скоро? — спросила я, обнимая саму себя.
«Да, скоро буду», — я почувствовала волну любви и беспокойства, исходящие от неё, и мне стало тепло, да и хоть ненамного спокойнее.
Не выдержав ожидания, я решила пойти ей навстречу. Сначала медленно, неуверенно, а потом ускорила шаг — побежала. Услышала грохот за спиной, оглянулась.
— Чёрт, — выдохнула, развернулась и побежала ещё быстрее. На то место, где я стояла минуту назад, упал обломок крыши. — Повезло.
Город уже не был тем родным, привычным Питером, он стал городом наших кошмаров. Те же улицы, те же странные тени вокруг, похожие на зверей — рычат, скалятся из тьмы старых дворов.
Град неровным белым слоем покрыл асфальт, на котором прекрасно стали видны следы ног людей, кривые линии от шин автомобилей и …. Следы зверя, не собаки. Нет. Чего-то большого. И этот зверь бежал впереди меня, где-то далеко.
— Осторожно! Он бежит к тебе! — в отчаяньи позвала её, — сворачивай на другую улицу!
Мне хотелось думать, что это сон, что я всего лишь сошла с ума, что на самом деле ничего этого нет и что через минуту кто-то меня остановит, вызовет скорую, санитаров, что кошмар кончится и очнусь я в больничной палате, где умный доктор обязательно улыбнётся, даст лекарство и скажет, что всё будет хорошо.
Но вместо этого бегу, задыхаясь от боли в боку, зная, как важно успеть. Если мы встретимся, то станем сильнее, будет легче. Но в сердце зудел противный липкий страх, что несмотря ни на что, нам не справится, даже вдвоём. Обречённые, не сможем спастись, воюя неизвестно с чем.
— Кто же это? Что ему надо? Почему именно мы? — в который раз вслух задаю одни и те же вопросы, — неужели всё из-за того, что она спасла меня? Неужели я должна умереть, чтобы этот кошмар закончился?
«Нет! — совершенно забыла, что она слышит мои мысли, — не смей умирать! Даже думать об этом не смей!»
Я невольно улыбнулась и свернула в переулок, хорошо мне знакомый, ведь часто раньше тут дорогу срезала. Откуда-то знала, что нужно повернуть именно здесь, перелезть через калитку, и тогда мы встретимся.
Пару раз упала, дождь мешал видеть, но каждый раз поднималась. И вот, когда я снова поскользнулась на мокрой земле, то услышала за спиной тихое вибрирующее рычание. Судорожно оглянулась, чувствуя как хрустнули позвонки в спине от резкого движения, и увидела, как он застыл на входе в подворотню. Огромный пёс, голодный, как сама смерть, и тело его соткано из серой пустоты.
Я полулежала на земле, боясь шевельнуться, не смея дышать, ждала, что он предпримет.
Зверь шумно втягивал воздух, пару раз делал рыскающие движения то вправо, то влево, принюхивался, но…
«Он тебя не чует. Не шевелись, — её шёпот в сознании вернул меня к жизни, сердце снова начало биться, — вода мешает. Он нас просто не видит!»
Зверь завыл и бросился прочь от подворотни, решив, что я побежала дальше.
Подогнулись руки, ноги будто онемели, тело не чувствовало ничего, только то и дело сотрясалось от страха и холода.
«Я рядом. Давай, милая, родная моя, ещё немного, — она почти умоляла меня, и я поднялась. В самом-то деле, ещё немного осталось.
До той самой калитки оставалось меньше пятидесяти шагов, как вновь за моей спиной прозвучал безумный раздирающий вой. Нашёл.
И я побежала, увидев за оградой её, ускорилась. Главное — это не оглядываться, не смотреть за спину, а только вперёд. Теперь я понимаю, что чувствуют те, кого безжалостно загоняют в угол.
Забор я перелетела за одно мгновение, хотя раньше мне требовалось минуты три, чтобы перелезть. Но я неудачно спрыгнула, а потому просто упала в её объятья.
Она обнимала меня, как самого родного человека в мире, плакала, смеялась, улыбалась, целовала, а я была счастлива. Но зверь никуда не ушёл. Напротив, ещё меньше времени, чем мне, ему требовалось, чтобы оттолкнуться от земли и перепрыгнуть жалкую преграду, а после, застыть, кровожадно скаля зубы на никчёмных, уставших и вымотанных жертв.
Вот так мы и замерли: я, сидевшая на земле, она, обнимающая меня за плечи, зверь и дождь, танцующий с градом по крышам домов.
— Я люблю тебя, — шёпотом, призналась ей, пока было время, пока мы ещё живы. Ведь действительно люблю, непонятно правда за что, а просто люблю.
— Я тебя люблю, — услышала её ответный сорванный шёпот, почувствовала, как она сильнее прижалась ко мне.