— Ну очнись, пожалуйста! — никогда не думала, что мой голос может звучать настолько жалобно.
Йес! Она начинает шевелиться и что-то бормотать. Я, окрылённая успехом, трясу её сильнее и попутно несу какую-то чушь на тему: «На что ты нас покидаешь!»
Как я не заметила, ещё там, на тропинке, что она находится в ужасно плохом состоянии: чёрные круги под глазами, худоба, бледность, губы вообще синие. Можно, конечно, всё списать на недостаток освещения, но не думаю, что это сильно поможет.
Самое смешное, я никогда не замечала за собой тяги к геройству. Нет, родители привили мне определённые человеческие качества: не убей там, не матерись, много не прогуливай. Но почему я так волнуюсь? Как будто у меня на руках потерял сознание самый дорогой мне человек? Чушь! Надо по-быстрому привести её в порядок и поскорее домой, пока я сама не свалилась тут рядом с ней. Хм, интересная картина получится: и найдут нас через миллион лет, посмотрят и закопают обратно.
«Ненавижу…» — я наконец, понимаю, что она там шепчет и содрогаюсь: её голос пропитан ненавистью. Отстранённой, ледяной, вечной, отравляющей.
— Ну, не всё так плохо, — пытаюсь осторожно приподнять её. Она с трудом встаёт, но как-то равнодушно. Такое чувство, что ей сейчас плевать на то, кто её тащит, куда, зачем, что ей при этом говорят. Бедный ребёнок!
Совесть хватает меня за глотку и, вежливо скаля зубы, намекает, что хрен она позволит мне оставить эту девушку тут, на улице. Тяжело вздыхаю и, достав мобильный телефон, набираю номер такси. Отвечают не сразу, но всё-таки обещают приехать через несколько минут. Хорошо, что тут, оказывается, табличка рядом висит с названием улицы.
Поддерживаю её в вертикальном положении, стараясь не дать ей опять упасть в бессознанку. То и дело девушку пробивает крупная дрожь — меня это пугает, и я крепко к ней прижимаюсь. Так становится чуть теплее, да и её трясёт меньше.
Не знаю почему, но я не хочу звонить в первую попавшуюся квартиру и просить о помощи. Наверное, во мне уже хорошо закрепилось мнение, что люди боятся чужих проблем и совсем даже не стремятся открывать дверь незнакомым людям. Да и кто знает, кто откроет дверь — а вдруг маньяк? Извращенец? Да мало ли ещё кто…? Конечно, людям нужно уметь доверять, но она уже звонила в эту дверь, сама видела, и ей не открыли. Как после этого можно им верить? К тому же, я чувствую личную ответственность за неё. Тьфу! Тоже мне, мать Тереза!
— Да, пора собачонку заводить или парня на худой конец, а то так и до психушки недолго….
Раздражённо смотрю на часы — где это дурацкое такси! Мало того, что денег сдерут столько, что при желании можно неделю питаться, так ещё и ждать приходится!
Но вот и мигнули фары, подъехала новенькая десяточка и принялась сигналить — типа, где вы, а то я тут стою, видите ли, жду уже давно, а вас всё нет!
— Тут мы! — кричу и пытаюсь дотащить пострадавшую до машины, такой недостижимо далёкой, когда пытаешься вести к ней девушку в почти бессознательном состоянии.
Водитель, видно не совсем отморозок, выходит и помогает погрузить её на заднее сиденье. Я сажусь следом.
— Нам на N****. И, если можно, побыстрее, — устраиваю её поудобнее, она не сопротивляется, лишь непонимающе смотрит мутными глазами
— Что с девушкой? Напилась? — любопытный попался.
— Нет. Замёрзла она. Как бы воспаление не заработала.
— Ну-ну… — водитель тихо бурчит, но я всё равно слышу уже второй раз за сегодняшний день, — Пить меньше надо!..
Доезжаем довольно быстро. Да и шофёр, молодой парень, содрал не так много, как мог бы. И напоследок даже пожелал:
— Ты береги подругу-то.
Я внимательно посмотрела на него и даже нашла силы улыбнуться в ответ:
— Спасибо. Постараюсь.
Пусть будет благословен тот, кто изобрёл лифт! А иначе, не представляю, как бы я её дотащила до квартиры — она постоянно стремится свалиться на пол. И как я могла решить, что она почти ничего не весит!? Весит, и ещё как!
Единственный плюс — я успела согреться, пока дошла до квартиры и открывала дверь, а потом ещё и укладывала незнакомку на диван. Достала кучу одеял — не знала, что их у нас так много — и закутала её так, что только голову и было видно. Потом побежала на кухню ставить чайник, попутно звоня маме (а у кого ещё спрашивать?):
— Алло, мамочка! Скажи, если человек долгое время был на морозе в одной футболке… Нет, это не я! Так вот, в футболке и сейчас лежит почти без сознания, то что делать? Ну, щас посмотрю… Так, дышит медленно. Сердцебиение? — прикладываю руку к запястью, вызволенного из-под одеял ради такого дела, и пытаюсь прощупать пульс. — Вроде в порядке… Нет, сейчас уже в сознании. Напоить чем-нибудь сладким и тёплым? Хорошо. А может, спиртного?… Да не ори. Нельзя, так нельзя. А врача вызывать? Думаешь, пока не стоит? Хорошо. Спасибо! Пока! Я тебя тоже люблю! Ещё раз, спасибо!
Наливаю чай и щедро бухаю туда сахара — сладкий, так сладкий. Разбавляю холодной водой, чтобы не обжечь ненароком человека, и торопливо иду в комнату.
Блин, не понять, то ли она без сознания, то ли просто спит. Хотя дыхание вроде ровное, но разбудить придётся. Осторожно привожу её в сидячее положение и аккуратно встряхиваю. Через минуту добиваюсь того, что один глаз открывается, другой отвоевать мне так и не удалось.
— Пей. Тебе лучше станет, — подношу чашку и поддерживаю, когда она пьёт небольшими глотками. — Умница. Нет, нет, глазки не закрываем. Ну же, я в тебя верю. Ну, солнышко, ещё немного выпей, а потом сможешь поспать.
Ещё через пару минут гостья приходит в себя настолько, что уже может сидеть самостоятельно и шатает её уже не так сильно, в глазах прояснилось. Но я по-прежнему приобнимаю её за плечи, мало ли. Потом думаю, что неплохо было бы дать таблетки, ну, витамины там, аспирин, или что ещё может полагаться в этом случае?
— Подождёшь? Я принесу тебе что-нибудь от простуды… — дождавшись слабого кивка головой, я пошла искать в этой квартире аптечку.
Ей надо бы ещё одежду поискать сменную, хотя, я думаю, проблем не возникнет — мы с ней почти одного роста и телосложения.
— Ну как ты тут? — присаживаюсь рядом с ней на диван и протягиваю пару таблеток. Она послушно берёт, что даже удивительно, ведь у меня уже успело сложиться впечатление, что эта девушка не любит подчиняться ни в чём.
— Жить буду… — вот, появились ироничные нотки, значит оживает человек, а то я испугалась немного.
— Отлично, — улыбаюсь, — Переночуешь в другой комнате — там хоть кровать не надо разбирать. Стоять можешь?
Она снова кивает, но как-то отстранённо, словно думает, что всё это либо сон, либо глюк, и это происходит не с ней, и она лишь наблюдатель. У меня такое состояние после недели зубрёжки перед сессией.
Помогаю ей подняться, и мы вместе доходим до комнаты. Там я уже успела приготовить пижаму — широкую футболку с шортами — и расправить кровать. В процессе переодевания я отворачиваюсь, хотя ей, кажется, совершенно всё равно, что кто-то находится рядом. Краем глаза замечаю болезненную худобу, от которой меня передёргивает. Виновато смотрю ей в глаза, но в ответ получаю лишь кривую усмешку уставшего от жизни человека.
— Если будет что нужно, зови. Я в соседней комнате. Ну, спокойной ночи, — улыбаюсь ей и утомлённо зеваю. Хоть и времени всего ничего, но за этот вечер я вымоталась, как никогда.
Уже у двери меня настигает её слабый шёпот: