— Ну, ты как-то сказала, что любишь фотографировать…
А что я могу сделать? Как сказать то, что невозможно сказать? Пусть могуч и богат наш русский язык, но мне остаётся сейчас только одно — крепко обнять её и постараться не отпускать как можно дольше. Ведь даже самый щедрый человек не захочет отпускать своё счастье.
Если все её желания будут такими, то я не против, я двумя руками «за»!
— Ка-а-а-ть! Ты мою флэшку не видела?
— Хм? Нет, а что? — Катя поднимает глаза от книги и задумчиво смотрит на меня.
— Да нет, ничего. Просто ты хотела посмотреть мои фотографии, а они там хранятся, — я присаживаюсь на край кресла и читаю название книги:
— «Основы современной философии». Ничего себе! И как? Интересно?
— Как ни странно, да, — Катя иронично улыбается, — Аж не оторваться.
Она поворачивается ко мне и говорит таким серьёзным, профессорским тоном:
— Здесь сказано «Чтобы познать мир вокруг себя, научись задавать себе вопросы…».
— И к чему это?
— Ну, задай себе вопрос, где ты в последний раз видела флэшку?
— Ну тебя к чёрту! — шутливо щёлкаю её по носу. — Пойду, поищу лучше.
— Удачи! — Катя продолжает чтение, а я отправляюсь на поиски.
Промаявшись минут тридцать и перерыв всю комнату, я решаю выпить чаю. Медленно пью — горячий! — и вспоминаю последний раз, когда видела свою флэшку. Так, я что-то скинула на неё, потом мне позвонили, и я положила её в карман джинсов, чёрных, которые сейчас… стираются… Блин!
— Катя! Иди сюда на секундочку.
— Что? — Катя заходит на кухню по-прежнему с книгой в руках.
— В твоей книжке случайно не написано, что делать, если ты постирала флэшку?
Катя задумчиво садится рядом со мной на пол, и мы вместе смотрим на то, как крутится барабан стиральной машины.
— Н-н-да. Может, с ней ничего не случится?
— Не знаю. Сейчас прокрутит, посмотрим…
Машина остановилась через десять минут. Я быстро достаю свои джинсы и вынимаю из заднего кармана флэшку.
— Может, её феном посушить? — Катя явно издевается над моим горем.
— Вредина ты! Ну ни грамма сочувствия.
— А если серьёзно, то раз воду вытряхнула, то теперь подожди, когда она высохнет сама, потом включишь, вдруг повезёт…
— Ладно… Будь что будет.
Мы с Катей быстро развешиваем оставшуюся одежду, и я уговариваю её сварить мне кофе. Флэшку же от греха подальше отношу в комнату.
— Давно хотела спросить, где ты научилась так готовить?
Катя продолжает варить кофе, и поэтому я не вижу её лица, когда она после минуты молчания мне отвечает:
— Отец любил готовить. И меня научил. Особенно он любил готовить кофе, блины и макароны с сыром.
— Странное сочетание.
— Мама тоже так думает. А мне тогда это казалось самым обычным.
— А…? — я хочу спросить, но вовремя себя одёргиваю: вдруг это ей неприятно?
Катя поворачивается и осторожно разливает кофе по чашкам. Одну ставит передо мной, другую берёт себе. Я отпиваю и удивлённо замечаю, что он получился немного горьковатым.
— Почему я говорю о нём в прошедшем времени? — Катя опять смотрит на меня своими пронзительными глазами, и у меня хватает смелости только на то, чтобы робко кивнуть на её вопрос.
— Нет, он не умер. Просто мама выгнала его, когда мне было одиннадцать. За то, что он пил много. Когда у него случались неудачи, а это происходило довольно-таки часто, он пил, пил и пил, пока не доводил себя до полной потери способности мыслить. И, конечно же, однажды настал момент, когда он ударил мать, находясь под градусом, и замахнулся на моего брата. Хорошо, что остатки мозгов включились, и он вовремя смог остановиться. На следующий день мама собрала его вещи, а я, как дура, всё не могла понять, куда он уходит, и почему я не могу поехать с ним. Я звонила ему, писала письма, но либо мама не отправляла их, либо он не хотел отвечать. А брат так вообще его возненавидел. Мы часто с ним ругались, потому что я по-прежнему любила папу, а он называл его придурком и даже хуже. Кстати, помнишь, я сказала, что в том доме, ну у которого я отключилась, живёт моя девушка? Так вот, я соврала. Просто в тот вечер отец решил, что знать меня не желает. У него новая семья, и зря я вообще тогда пришла. Я — его прошлое, о котором он не желает вспоминать, — она немного молчит и добавляет, — Прости, что соврала.
Почему с Катей я никогда не знаю, что сказать и как правильно поступить? Единственное, на что меня хватает, так это просто на то, чтобы подойти и обнять её сзади за плечи. Думала ли я, что когда-нибудь увижу человека, который плачет без слёз? Нет, но я бы отдала всё, чтобы ей стало легче.
— Я тебя загрузила? Прости, не сдержалась. Не думай, что меня надо жалеть и всё такое. Я вполне счастлива и довольна жизнью. Особенно сейчас. Да и случай мой совсем не оригинальный, такое было, есть и всегда будет.
— Как скажешь, — я целую её в макушку и сажусь на свое место.
Мы в молчании пьём кофе. Я думаю о том, что она мне рассказала. Катя, наверное, мысленно ещё раз всё переживает, поскольку её взгляд рассеяно блуждает по кухне, надолго не задерживаясь ни на чём. Вскоре она встаёт и хочет выйти. Я ловлю её у порога, обнимая, и тихо, но решительно говорю:
— Спасибо, что поделилась. Рассказала, хоть тебе и неприятно.
— Ага. Кст-а-а-а-ати, я придумала тебе второе желание, — Катя поворачивается у меня в руках и продолжает:
— Я хочу, чтобы ты не боялась спрашивать у меня всё, что тебя интересует. Считай это официальным разрешением лезть в мою жизнь.
Она легко щёлкает меня по носу и, смеясь, выходит из кухни. А я стою и думаю, что если мир ещё можно хоть немного понять, то её — никогда.
— Лена, ты как, спишь?
— Уже нет. Что-то случилось? — сонно протираю глаза и смотрю на часы. 10–30 утра.
— Да я зашла сказать, что у меня дела и мне срочно бежать надо, — Катя подаёт мне чашку свежего кофе, и я прощаю ей утреннюю побудку. Да и залежалась я что-то.
Вскоре до меня доходит смысл её фраз и я осторожно интересуюсь:
— Это надолго? Ты успеешь на выставку?
— Как раз успеваю. Если что, то подъеду прямо туда. Я позвоню, хорошо?
— Ага, — вспоминаю о её вчерашнем желании и честно стараюсь его выполнить:
— А что за дело?
— Мама вдруг приехала. Всего на день. Я тебе потом всё расскажу — опаздываю.
— Удачи! Дверь сама закроешь или…?
— Лежи уж, лентяйка! — Катя выходит из комнаты, но через секунду возвращается:
— Кстати, можешь в магазин сегодня сходить? Я последние продукты вчера на обед перевела.
— Хорошо! Иди уже!
— Ну, пока!
Выглядит Катя радостной, но немного взволнованной. Наверное, давно маму не видела. Что-то меня совесть мучает за то, что я о родителях даже не вспоминаю в последнее время. Надо бы позвонить, узнать, как им там отдыхается?
Я бегаю по квартире и лихорадочно наношу последние штрихи макияжа, пытаясь не повредить причёску и не помять платье. А ещё я нервничаю. Такое бывало, редко правда, когда я спешила на свидание с каким-нибудь симпатичным парнем.