— До выставки.
Я хмурюсь — никак не ожидала, что визит к её маме начисто перечеркнёт все мои мечты, стремления, всего лишь одной фразой:
«Катя, ты не забыла, что мы сразу после Нового Года уезжаем? Будь готова».
— А ты остаться не можешь? — спрашиваю, но, по-моему, ответ и так ясен, если б она могла, то осталась бы.
— Не могу. Я нужна ей. У неё сейчас всё сложно… — Катя не смотрит на меня, взгляд её блуждает по хмурому пасмурному небу. Такому же, как и её глаза.
— Понятно… Когда вернёшься? — равнодушно пинаю застывший и покрытый корочкой льда небольшой камушек. Он укатывается далеко вперёд.
— Не знаю… не знаю вернусь ли вообще, — мы не спеша доходим до того места, куда отскочил камень, и Катя, замахнувшись, отправляет его косым ударом прямо на дорогу. Я с сожалением провожаю его взглядом.
— А какого… какого ты тогда вообще со мной заигрывала? Зачем обняла там, на выставке, зачем дала понять, что хочешь? Не могла уехать по-тихому? Сделать так, чтобы мы были просто случайными подругами-знакомыми?!
— Я не справилась… Не сдержалась. Прости.
— Прости?! — я резко торможу и возмущённо разворачиваю её к себе: — А ты подумать не могла? Не сдержалась она! А то, что я не хочу, чтобы ты уезжала? Что я хочу, чтобы ты была рядом? Что у меня всё внутри разрывается, тебе плевать, да? Поиграла, влюбила в себя и убежала?!!..
— Лена, успокойся! Пожалуйста… — она хочет взять меня за плечи и притянуть к себе, но я отмахиваюсь от её протянутых рук. — Лена, там…
— Да плевать мне, что там! Мне плевать! Езжай, куда хочешь! Мне плевать!..
— Ленка, чтоб тебя! Послушай! — Катя снова делает попытку схватить меня за куртку, но я отскакиваю. По-моему, у меня началось что-то вроде истерики. Я вижу всё расплывчато и как-то нереально, словно сон.
— Не хочу слушать! Не буду! — кричу, как маленький капризный ребёнок.
— Бл*, там…! Отойди от дороги!
Но… поздно, слишком поздно я оглянулась и увидела, как снегоуборочная машина проезжает мимо, посыпая меня грязным снегом пополам с песком. Вот теперь я точно ни хрена не вижу.
Возмущённо отплёвываюсь, на зубах скрипит песок, на сердце — скребут кошки. Я вся грязная, беспомощная, жалкая… Хочется плакать. Я без сил падаю на колени и обнимаю себя за плечи — крепко, пытаясь унять боль и разочарование.
Лена подошла ко мне и то ли платком, то ли салфеткой стёрла грязь с моего лица, стряхнула, сколько смогла, снега с одежды и, сев рядом, крепко обняла.
— Только не давай мне смотреться в зеркало, пока не придём домой и я не помоюсь.
— Угу.
Я захожу в Катину комнату и содрогаюсь от холода, а она сидит на подоконнике с открытым настежь окном и смотрит на падающий снег.
— Бр-р-р, у меня обои отклеятся при такой температуре! — подхожу к ней и обнимаю за талию, засовывая руки под её большой домашний свитер, и чувствую тепло ставшего таким родным тела.
— Не отклеятся, — опять этот равнодушный тон. Катины глаза широко распахнуты, кажется, что внешним холодом она стремиться заморозить свои чувства, эмоции, боль.
— Отклеятся, — упрямо продолжаю глупый спор, — ты уедешь, а мне что? Ремонт делать прикажешь?
— Я заплачу, если будет надо.
— А я заплАчу, даже если будет не надо.
Катя чуть улыбается и ласково треплет мне волосы, легонько почесав за ушком. Странно, но мне хочется одновременно мурлыкать и плакать.
— Вот уедешь и забудешь, — говорю несколько обиженным тоном, но так, чтобы она уловила серьёзные нотки в моём голосе. Для меня это действительно важно.
— Не забуду.
— Забудешь, я тебя немного уже знаю. Ты не из тех, кто пишет письма.
— Хочешь, я заведу в Интернете дневник и каждый день буду туда писать, чтобы ты знала, что со мной и как?
— Нет, наверное. Я подумаю. Не хочу, чтобы ты делала это ради меня. Дневник — это что-то личное и зачастую только для себя.
— Будем в аське переписываться?
— Нет. Так ещё больнее будет.
— Что же ты от меня хочешь?! — раздражённо.
— Да хотя бы того, чтобы ты заткнулась, — говорю и прижимаюсь головой к её животу, пряча слёзы. Не могу больше говорить — в горле першит.
Я, всё ещё крепко прижимаясь к Кате, смотрю сквозь слёзы в открытое окно. Дикое сочетание тепла и холода. Но так гораздо лучше — когда смотришь в серое небо, кажется, что боль не может быть бесконечной…
Новый Год мы встретили несколько странно: сначала долго сидели, обнявшись в квартире, потом ходили по городу, встречали толпы счастливых людей, радостно запускающих фейерверки. Стали свидетелем, как вроде бы взрослый на вид мужчина отправил ракету прямиком в чьё-то окно. А потом сломя голову пробежал мимо нас с весёлой улыбкой. Вслед ему неслись проклятья.
Мы почти не говорили — устали от слов. И так всё понятно. Просто ловили счастье, глотали его, не боясь подавиться, потому что запивали слишком большие куски слезами. Так легче.
— Проводишь?
— Нет. Не хочу.
— Ладно. Тогда до встречи, — Катя улыбается и мимолётно целует меня в губы.
— Прощай, — закрываю дверь… Конец?
Захожу в комнату и сажусь на подоконник, стараясь не смотреть вниз, потому что и так слышно, как хлопает дверь такси и, пробуксовав колёсами, машина уезжает. Прижимаюсь лбом к холодному стеклу — зима навеки моё время года.
Звонит мобильный, я недовольно достаю его из кармана джинс и прижимаю, не глядя, к уху:
— Да?
— Ленка! Привет! С прошедшим тебя! Прости, что не позвонила раньше — связи вообще не было! Скоро приеду…
Поговорив ещё пару минут, я устало кидаю мобильный на кровать — жизнь возвращается в прежнее русло. Снег падает несмотря ни на что, планета не остановилось, а сердце всё так же гоняет кровь по венам. Смешно? Смешно…
Мобильный звонит снова, а я задумчиво смотрю на мигающий экран — подходить, не подходить? На седьмом звонке вскакиваю и кидаюсь к телефону:
— Катя?! — и почему я решаю, что это она?
— Нет. Это Эрик. Эрик Вильсон.
— А-а-а, здравствуйте.
— Вижу, что вы мне не рады, — чуть насмешливый голос невольно вызывает у меня улыбку.
— Да нет.
— Обожаю этот чисто женский ответ: «Да нет». Понимай, что называется, как душе угодно. Но не суть. Я звоню сказать, что фотографии готовы, и я могу отдать вам их хоть сейчас. Что скажете?
— Давайте сейчас! И, если не трудно, то как можно быстрее. У меня мало времени!
— Хорошо, — Эрик удивлён, но в целом доволен моей реакцией — его всё это, видно, забавляет.
Забрав фотографии, я пулей понеслась в аэропорт. Время ещё было, но мало. Так хотелось успеть, ведь я должна. А иначе, никогда не прощу себе этого! Меня злили пробки, меня бесила толпа в метро. Я злилась на Катю, на то, что она уезжает, на себя, на то, что позволяю ей это. Но…
«У меня мать на грани, понимаешь. Мне кажется, что она скоро сломается. Я не могу бросить её! А у неё работа. Которую она тоже не бросит, и сюда никогда не приедет насовсем, мне придётся к ней ехать…».