Что же касается демонстрации формирования замысла и хода его воплощения в процессе творчества в законченное художественное произведение, то на это некоторый свет могут пролить сохранившиеся варианты отдельных частей произведения. Но в основном законченное произведение искусства и есть тот развернутый во времени и пространстве, зафиксированный в языке данного вида искусства процесс творчества, который одновременно демонстрирует и «что» в нем содержится и «как» оно создается, а тем самым возбуждает у читателя или зрителя тот процесс сотворчества, который необходим для эстетического восприятия любого произведения искусства.
Поэтому, чтобы передать все то, что художник хотел сказать в данном произведении, нужно, по словам Толстого, воспроизвести весь творческий процесс от начала до конца. Кроме того, если в науке очень важно передать результаты творческого открытия для его последующего использования в науке и производстве, то подражания и разного рода дублирования конкретного художественного произведения не способствуют развитию искусства, а увеличивают количество серых подражательных произведений, ибо оригинальность — и в этом Кант безусловно прав — одно из необходимых качеств шедевров. Повторения в искусстве в сущности не только невозможны без потери художественных достоинств, по и не нужны, хотя на практике их избежать почти не удается. История искусств убедительно свидетельствует, что на каждое истинно оригинальное произведение приходится много посредственных. Да и сама оригинальность того или иного произведения искусства может быть осознана только на фоне тех и в сравнении с теми, которые такими качествами не обладают.
Кроме того, каждое произведение искусства как продукт определенной художественной культуры не может не включать наряду с новыми чертами тех или иных традиционных элементов содержания и формы, стилевых и языковых особенностей. Ибо развитие в искусстве, как и в любой сфере общественного производства и сознания, осуществляется вначале путем усвоения, а затем уже путем переработки и развития унаследованного от прошлого.
Это понимал и Кант. Именно поэтому он утверждал, что «оригинальность таланта составляет существенный (но не единственный) элемент характера гения» (5, 326).
Важным и необходимым условием художественного творчества Кант считал овладение художником определенной школой и манерой изложения. Исходя из этого, философ неправомерно отрывал форму от содержания искусства, утверждая, что традиции и вообще культура могут повлиять только на форму, т. е. на способ выявления содержания, которое дается только природой художника и не обусловливается его общественной средой. «Гений, — писал Кант, — может дать лишь богатый материал для произведений изящного искусства; обработка его и форма требуют вое питанного школой таланта…» (там же).
Разграничивая уровни творческого субъекта в искусстве, Кант наиболее существенный, содержательный уровень его относил к проявлению природного таланта художника, а поверхностный — к сознательной работе пад оформлением этого содержания, ибо, по его мнению, «форма не есть, так сказать, дело вдохновения или свободного порыва душевных сил, а есть результат медленных и даже мучительных поправок, чтобы соразмерить ее с мыслью и вместе с тем не дать ущемить свободу игры душевных сил» (5, 329). Поэтому в работе над формой художественного произведения его создатель руководствуется своим вкусом. «Для того, однако, — писал Кант, — чтобы придать эту форму произведению изящного искусства, требуется только вкус, с которым художник, после того как он поупражнялся и развил его на различных образцах искусства или природы, сообразует свое произведение и после некоторых, часто нелегких, попыток угодить вкусу находит ту форму, которая его удовлетворяет…» (там же).
В настоящее время уже никто не станет отрицать роль врожденных способностей человека как один из факторов, определяющих его профессиональную ориентацию. Выявлено, например, что «слабый тип» нервной системы, характеризующийся низким порогом чувствительности, наиболее благоприятен для людей искусства, так как обусловливает более обостренную восприимчивость к цветовым, звуковым раздражителям среды, к модификациям формы предметов и т. д. В этом отношении при всей его абсолютизации положение Канта о врожденности способностей к искусству не лишено основания. Но отрицание им роли субъективного момента в работе над содержанием художественного произведения ничем не оправдано. Оно связано с отрицанием социальных стимулов, которые, однако, как об этом свидетельствует история искусства, зачастую играют главную роль в побудительных мотивах к художественному творчеству.