Марина хоть и являлась коренной петербурженкой чуть ли не в восьмом поколении, но пустить жизнь подруги на самотёк не могла, оттого и жили вместе, крепко подружились, и обе охреневали от всего, что происходило в мире. Чуть больше сотни заболевших — всё, кажется, начался апокалипсис, Лидия как-то пришла из магазина, сняла маску и, вся в шоке, произнесла: «не поверишь, люди скупают туалетную бумагу и гречку! Одним из симптомов коронавируса является тотальный обсёр, что ли?!» Может, да, а может, и нет. Ни одна из девушек ещё этой заразой не болела и надеялась не заразиться.
— Кстати, как ты смотришь на то, чтобы опустошить парочку бутылочек пива? — Лида загадочно поиграла бровями, подсоединяя bluetooth-колонку к телефону. По комнате разнеслась приятная музыка, которая нравилась обеим девушкам, и кажется, Марина согласна теперь на всё — даже на бутылочку пива, запрятанного глубоко в холодильнике.
Каждый в детстве думал, что, когда вырастет, набьёт холодильник разными вкусностями и будет питаться только ими. В холодильнике Марины и Лиды был алкоголь и что-то из овощей. Уж явно не к этому стремились девушки, когда росли, только если Лидия любила алкоголь везде и всегда, то петербурженка время от времени, сидя на подоконнике, попивала пиво и думала о тленности бытия — о том, о чём она желала думать в тот момент. В основном такие мысли нагоняли тоску и уныние, и Марина понимала, что алкоголь — зло. Самое настоящее.
Карантин начался как-то внезапно и неожиданно для всех, как и вообще все вести про таинственную болезнь, что распространилась по всему миру буквально за считанные дни. Лида как-то дико заистерила, и только с помощью пощёчины её удалось успокоить, потому что выслушивать сопли совершенно не хотелось, следовало думать о том, где бы запастись едой. Приходилось надевать маску и, как самая настоящая крыса, красться к ближайшему магазину, закупаться на все деньги, что есть, а потом возвращаться обратно.
Но сейчас еда почти закончилась, денег не было, а к соседям пойти не вариант — всё равно не откроют, все в страхе. Потому пришлось пиво пить без закусона.
Пирокинезис пел о клубнике в декабре, шла уже третья бутылка, которая основательно ударила в голову двум девушкам, и Лида просто улеглась в кресло, а Марина — наоборот, устремилась к воздуху, отпирая окно и высовываясь наружу. На улице было пустынно, даже слишком, и девушка оперлась руками о подоконник, посматривая вниз. Родители говорили, что студенческие годы — это сплошные пьянки-гулянки, когда организм так проспиртован, что никакие болезни не возьмут, но как-то всё проходит совершенно по-другому. Пьянки есть, но они заперты в тесной квартире на улице Рубинштейна. Гулянки? Да нельзя практически на улицу выйти. Марина пустилась бы в пространственные размышления, если бы сбоку не послышался неприятный скрип, а сзади бы Лида не прокричала «Мариш, я жрать хочу!»
— Это из какого языка имя такое — Мариша?
Наверно, это была самая настоящая судьбоносная встреча, потому что под строчки «на самом одиноком корабле я приду к тебе с клубникой в декабре» появился он — с расплывчатым лицом, в чёрной рубашке и с клубникой в контейнере. Первый вопрос, что появился в голове Марины, — это «откуда весной в Питере клубника?» И только потом появилась мысль, когда перед глазами туман рассеялся, «а этот парень красив».
А ещё это, чёрт побери, был тот самый официант из ресторана напротив, оказавшийся соседом. Так ещё и очень красивым, кстати.
— Так ты должен в декабре с клубникой приходить… неважно! Вообще, я как бы Марина, но Лида просто коверкает моё имя вечно, — девушка взмахнула бутылкой, и капли разлетелись в разные стороны. — А я тебя раньше видела, как долго тут живёшь?
— С рождения живу, мы из соседних парадных, — молодой человек отправил свежую ягоду в рот и протянул контейнер соседке. — Будешь?
Марина разглядывала парня примерно пять секунд: две на то, чтобы потеряться в зелёных глазах, две на то, чтобы запутаться в вихрах песочного оттенка волос, и одна на то, чтобы опустить взгляд на губы, ненароком вспомнив, что цвет головки члена у мужчин схож с цветом их губ. От этой внезапной информации, всплывшей в голове, Бурых кивнула и протянула руку, дабы достать свежие ягоды. Их разделяло небольшое расстояние, но всё же общаться так было опасно — всё из рук могло посыпаться.