ВАХТАНГОВ Евгений Багратионо-вич (1883 — 1922) —советский театральный режиссер и актер. В начале своего творческого пути (1911 —12 гг.) В. был горячим сторонником и пропагандистом учения Станиславского, особенно разработанной им методологии актерского творчества, активным участником созданной им для проверки своей «системы» Первой студии МХТ. Но первые же самостоятельные режиссерские работы В. («Праздник мира» Г. Гаупт-мана и «Потоп» Бергера) обнаружили его склонность к экспрессионизму. Трагедийное восприятие совр. действительности и резкая антибуржуазность иск-ва В. шли вразрез с умиротворенным «душевным реализмом» Первой студии и с толстовскими идеями «непротивления злу», к-рые исповедовал ближайший помощник Станиславского — Л. А. Сулержицкий. В 1913 г. В. организовал собственную Студенческую студию, получившую в 1921 г. статус Третьей студии МХТ (обычно именуемой «Вахтанговской»), на основе к-рой впоследствии был создан театр им. Евг. Вахтангова. Режиссерский талант В. наиболее полно раскрылся после Октября. Экспрессионистские мотивы, сквозившие в раннем его творчестве, обрели в этот период характер осознанного стремления выразить «мятежный дух народа» в сценическом искусстве, созвучном революции, обличающем мещанскую пошлость, собственническую стяжательскую психологию, духовную опустошенность умирающего буржуазного класса. «Всехсвятские записи» В. (1921)—свидетельство крутого поворота в его творческих исканиях, интереса к новаторским работам Мейерхольда. В творчестве В. эстетические принципы Станиславского и Мейерхольда тесно сближались: глубокая правдивость раскрытия внутреннего мира человека органически сочеталась со стремлением придать спектаклю гиперболическую, причудливо гротескную (Гротеск) форму («фантастический реализм»). Играя контрастами между жизненной достоверностью, психологической насыщенностью одних персонажей и марионеточной безжизненностью др., интенсивно вводя в свои режиссерские партитуры музыку и танцы, смело пользуясь условно-обобщенными декорациями и варьируя световые эффекты, В. значительно усовершенствовал и обогатил совр. сценический язык. Осуществленная им в 1922 г. постановка «Принцессы Турандот» К. Гоцци знаменовала собой утверждение принципа «праздничной театральности», суть к-рого во мн. предваряла принцип «остранения» Брехта. Согласно замыслу В., исполнители на всем протяжении спектакля сохраняли шутливо-ироническое отношение к сюжету разыгрываемой ими пьесы-сказки и к своим персонажам: то «входили в образ», целиком погружаясь в переживания героев, то «выходили из образа», непринужденно и весело общаясь с публикой. Подчеркнутая условность игры и откровенное обнажение всех ее приемов создавали атмосферу живого контакта между актерами и зрительным залом, а легкая, элегантная форма, сотворенная В., обеспечила спектаклю редкостно долгую сценическую жизнь. Теоретически осмыслить и сформулировать свою эстетическую концепцию театрального иск-ва рано умерший В. не успел. В значительной мере эту задачу выполнили его ученики Б. Е. Захава (в книгах: «Вахтангов и его студия», 1927; «Современники», 1969), Н. М. Горчаков («Режиссерские уроки Вахтангова», 1957), Р. Н. Симонов («С Вахтанговым», 1959), Ю. А. Завадский («Об искусстве театра», 1965).
ВДОХНОВЕНИЕ — высший подъем духовных и физических сил художника в процессе создания им произв. иск-ва; «расположение души к живейшему принятию впечатлений, следственно к быстрому соображению понятий, что и способствует объяснению оных» (Пушкин). Как психологическое явление В. характеризуется огромной внутренней сосредоточенностью индивида на объекте творчества; строгой избирательностью внимания, оптимальной интенсивностью и продуктивностью эвристической деятельности; относительной легкостью, с крой рождаются и материализуются худож. образы. Конкретные формы В. сугубо индивидуальны, они определяются своеобразием личности художника. Иногда они, особенно в поэзии и музыке, бывают весьма аффектированными, экстатичными. Порою же В. никак резко не выражается и даже не фиксируется в памяти художника как особое психологическое состояние. Это — эволюционная форма В., как бы растворяющаяся в творческом процессе. В подходе к изучению В. рельефно проявляется противоположность материалистической и идеалистической эстетики. Представители последней, отталкиваясь от платоновско-кантианской философской традиции, обычно отрицают принципиальную возможность глубинного познания В. Оно рассматривается мн. из них как чисто иррациональный акт, мистическое наитие. Опираясь на данные научной психологии и традиции материалистической философии, марксистская эстетическая традиция в изучении этого явления исходит из тезиса, что, несмотря на его исключительную сложность и труднодоступность для объективного исследования, В. вполне познаваемо и не содержит в себе ничего мистического, сверхъестественного.