Я иду в кухню, к тарелкам, в которые накладывала еду Эдди. – Медовый месяц был идеальным, - говорю Кирстен.
- Что такое медовый месяц? – спрашивает Кел. – Чем люди занимаются там?
Смеясь, Гэвин, выплевывает воду. – Да, Уилл, - ухмыляясь мне, говорит Гэвин. – Мне нужно знать, чем люди там занимаются, чтобы я был готов, когда наступит мой. Просвети нас.
Я поднимаю тарелки и смотрю на Гэвина, затем направляюсь к столу. – Медовый месяц – это то, что происходит у людей, после того, как они поженятся. Там они проводят много времени вместе…рассказывают истории о их прошлом. И едят. Они рассказывают истории и едят. Вот и все.
- Ох, - произносит Колдер. – Как в лагере?
- Именно, - говорю я, садясь за стол, напротив Кирстен, которая, глядя на меня, закатывает глаза. Она качает головой.
- Он врет вам, потому что думает, что вы все еще девятилетние. Медовый месяц – это, когда молодожены занимаются сексом, по традициям это должно быть в первый раз. Но в некоторых случаях, - она поворачивается к Гэвину, - люди немного торопятся.
Мы все, разинув рты, уставились на Кирстен, когда Лэйк и Эдди возвращаются.
- Почему вы все молчите? – спрашивает Эдди.
Гэвин прокашливается и смотрит на Эдди. – Время отстойного и приятного, - говорит он. – Присаживайтесь, дамы.
- Я первый, - говорит Колдер. – Мое приятное это то, что мы с Келом, наконец-то, братья. Мое отстойное это то, что я только что узнал, чем занимались Уилл и Лэйкен, во время своего медового месяца.
- У меня то же самое, - произносит Кел.
Лэйк вопросительно смотрит на меня, а я киваю в сторону Кирстен. – Вени ее.
Кирстен стреляет на меня своими глазами, которые стали для меня такими знакомыми. – Мое отстойное, - говорит она, - это то, что, похоже, я единственная в этой комнате, которая понимает всю важность сексуального обучения. Мое приятное то, что спустя пару месяцев, спасибо неспособности Гэвина дождаться медового месяца, я получу работу няни.
Гэвин выплевывает свой напиток уже во второй раз за пять минут. – Нет. Ни за что ты не будешь нянчиться с моей дочерью. Он вытирает рот и поднимается, стуча вилкой по пластиковому стакану. – Я следующий, потому что я не могу ждать больше ни одной секунды, чтобы не рассказать о своем приятном. Он поворачивается к Эдди, которая сидит рядом с ним, и прочищает горло. Эдди улыбается ему, а он прижимает руку к своему сердцу. – Мое приятное то, что женщина, которую я люблю, прошлой ночью согласилась стать моей женой.
Как только слово «жена» покидает его рот, Кирстен и Лэйк подскакивают и, визжа и подпрыгивая, обнимают Эдди. Эдди достает кольцо из кармана, надевает его на палец и показывает девочкам. Лэйк говорит о том, что это стало ее приятным, и Эдди соглашается, но Гэвин садится обратно, и все мальчики теперь просто едят, пока девочки продолжают визжать.
Я смотрю на Лэйк, как она повернула руку Эдди и рассматривает ее кольцо. Она улыбается. Она выглядит такой счастливой. Эдди тоже счастлива. Мальчики, помимо изучения, чем вы занимаетесь в медовом месяце, улыбаются. Гэвин, наблюдая за Эдди, выглядит по-настоящему счастливым. Ничего не могу поделать, но мыслями я возвращаюсь в прошедшие два года, и то, через что мы все прошли. Сердечная боль, которую мы испытали, слезы, которые мы выплакали в ее процессе. Я не знаю, как, в одну минуту, ты можешь думать, что твоя жизнь неинтересна и ничего не изменится. А затем, в мгновение ока, кто-то может прийти в твою жизнь и изменить ее с помощью простой улыбки.
Лэйк смотрит на меня, и замечает, что я гляжу на нее, улыбаясь. Она усмехается и наклоняется ко мне, когда я оборачиваю вокруг свои руки. – Хочешь знать мое приятное? – спрашиваю ее.
Она кивает.
Я целую ее в лоб. – Ты. Всегда ты.
Эпилог
- Дайте ей какие-нибудь таблетки! – кричит на медсестру Гевин. Он шагает туда-сюда. Капли пота образовываются на его лбу, и он стирает их рукой. – Посмотрите на нее! Ей больно, только посмотрите на нее! Дайте ей что-нибудь! Его лицо побледнело, когда он смотрит на больничную койку. Эдди закатывает глаза и встает, хватая Гэвина за плечо и подталкивая к выходу.
- Прости, Уилл. Ты, наверное, думал, что он воспримет это лучше, учитывая, что в этот раз не я рожаю. Если я не выведу его отсюда, он отключится так же, как когда родилась Кэти.
Я кивнул, но не нашел в себе силы, чтобы улыбнуться. Видеть Лэйк на этой кровати, объятую болью, делает меня полностью беспомощным. Она отказалась от обезболивающих, но я уже готов схватить, чертов шприц, и самому вколоть ей их.
Подхожу к изголовью кровати и, как только проходит схватка, выражение на ее лице немного смягчается, и она смотрит на меня. Беру влажную прохладную тряпочку и прижимаю к ее щеке. – Воды. Я хочу пить, - ворчит она.
Это десятый раз, когда она просит попить за последний час, и в десятый раз, мне нужно отказать ей. Я не хочу снова видеть злость на ее лице, поэтому вру. – Пойду порошу медсестру. Я быстро выхожу из палаты и делаю несколько шагов по коридору, затем приваливаюсь к стене, даже не пытаясь найти медсестру. Соскальзываю на пол, закрываю лицо руками и пытаюсь осознать тот факт, что это реально происходит. В любую минуту, я могу стать отцом.
Не знаю, готов ли я к этому.
По крайней мере, если Кел и Колдер станут хулиганами, мы можем винить наших родителей. Но вот это – уже совсем другая история. Этот ребенок – наша ответственность.
О, Господи.
- Эй. – Кел садится рядом со мной и вытягивает ноги перед собой. – Как она?
- Средне, - честно отвечаю я.
Он смеется.
Уже прошло три года с тех пор, как мы с Лэйк поженились, и три года, как Кел живет со мной. Знаю, технически, я стану отцом сегодня, и по многим причинам, это совсем другое, но я и представить не могу, что можно любить Кела, никак иначе, как моего собственного сына. Могу честно сказать, что когда мои родители погибли, что моя жизнь никогда не сойдет с того курса. Но сейчас, оглядываясь назад, я могу сказать, что был счастлив. Я просто не мог тогда представить, что может быть по-другому.