Глаза графа застили дым и огонь. Да еще капли дождя, неведомо когда хлынувшего с чистого неба. Или это был не дождь, а слезы, выбитые ветром? Ведь иных причин для слез у дворянина нет. И не будет никогда!
Скакун графа пронес его мимо тел павших, мимо брошенного оружия и доспехов, мимо втоптанных в землю бунчуков и луж крови, мимо туш убитых лошадей. И вынес к месту, где еще недавно стояли передние ряды конницы.
Он уже видел первую шеренгу врага, стоявшую на колене. Теперь граф понимал, почему они стояли на колене. Чтобы мог стрелять и второй ряд. Стрелять из своих проклятых луков.
Обострившимся до предела зрением Ибриц заметил стоявшего чуть в стороне от шеренги воина с поднятой рукой, и прикипел к нему взглядом. Это будет он! Его граф убьет во чтобы то ни стало! Даже если это станет последним, что он сделает в жизни.
Граф крепче сжал меч и пришпорил коня. За спиной тот же Колобут закричал:
– За Догеласте!
Не «за короля». Сейчас о короле не вспоминал никто в маленьком отряде.
Ибриц уже миновал убитых и вышел на открытое место, когда строй хордингов вдруг дернулся и… пошел вперед. Четким размеренным шагом, ступая с одной ноги, держа свое страшное оружие наперевес.
Граф не остановил коня и не отвел взгляда от выбранного врага, хотя тот сместился и теперь шел вместе с первой шеренгой. До него оставалось шагов тридцать.
А потом ровный ряд одновременно дернул руками и…
Эту стрелу граф увидел издалека. Вдруг замедлившееся время позволило ему рассмотреть полет почти с самого начала. Он даже увидел искорку на острие стрелы. А потом искорка подлетела вплотную, ужалила в лицо, и все пропало. Только долетел тонкий свист, стихнувший в неведомой дали…
Хологат отчаянную атаку двух десятков всадников видел, и скакавшего впереди дворянина заметил. Мелькнула мысль взять его живым, наверняка это важный сановник, но отдать приказ генерал так и не успел. Да и не до сановника было.
Армия противника отступала. Точнее, откровенно бежала. На поле лежала почти половина, остальная спешно уносила ноги. Допустить отступления генерал не мог. Он вскинул руку и выкрикнул:
– Полковнику Томактору – вперед! Перехватить отступающих! Разведке – к кургану! Короля брать живым! Корпусу – атака!
Спустя несколько мгновений бунчуки наклонились вперед, и на разные голоса зазвучали сигнальные рожки.
Три пехотных полка разом двинули свои ряды, держа строй и выбрасывая по флангам отдельные десятки, чтобы закрыть промежутки между полками.
А справа, из леса наперерез отступающим выметнулись эскадроны конного полка. С началом боя они успели пройти под прикрытием леса почти половину поля и сейчас наносили удар даже не во фланг, а практически в тыл бегущему войску.
Эскадроны, преодолев мелкий овраг, выстраивали десятки в линию и мчались вперед. Над полем разнесся мощный клич:
– Трапар жив! Слава! Слава! Слава!
Его тут же подхватили пехотные полки и заорали еще громче:
– Трапар жив! Слава!
Рев тысяч молодых глоток разом перекрыл стоны и крики раненых, заставляя уцелевших врагов цепенеть от ужаса.
– Трапар жив! Слава!
9
Последняя битва короля
С вершины кургана король видел все. И как встало войско, не дойдя до противника каких-то пятьдесят шагов, как вдруг в передних рядах возникли огонь и грохот, как падали воины и лошади. Как медленно двинулся вперед отряд Омулата и тут же был сметен неведомой силой.
С расстояния в версту заметить мелькание летящих болтов было почти невозможно, и король вместе со свитой недоумевали, почему его войско так быстро тает. Но потом самый глазастый вдруг воскликнул:
– Их обстреливают… стрелами!
Откуда у варваров столько луков, и почему Ибриц позволяет буквально избивать себя, король не знал. Да и не до того было. Кроме луков, противник владел и другим, гораздо более страшным оружием – огнем! И этот огонь сметал его воинов, как горный поток сметает щепки. Всего в каких-то пятидесяти шагах от строя врага!
Его войско стояло на месте не потому, что боялось, а потому что его просто не пускали дальше!
Король не помнил, когда вскочил на ноги, опрокинув столик, как выбежал из-под навеса и встал на краю вершины, пожирая взглядом поле и изрыгая самые страшные проклятия. Он пришел в себя, когда пехота побежала назад. Несколько мгновений ошеломленно смотрел на удирающих воинов, а потом заметил, что и уцелевшие всадники заворачивают коней и спешат выйти из-под обстрела.