Вроде и советует, но я чувствую, что глумится. И если бы я не был уверен на все сто процентов, что это не Сифриных рук дело (потому что в нынешней конфигурации она не только без рук, но и без голографического аватара), то заподозрил бы её в краже.
И вот я посреди очередного нигде, расплываюсь в подсознании чёрной смердящей жижей под бубнёж, мерзким скрежетом отдающимся в мозгу.
Отключение звука не помогает, я всё равно её слышу, через вибрации. Перед глазами всё плывёт, руки трясутся, ноги как две верёвки, связанные в узел и волочащиеся где-то сзади. А мне ещё всеми этими органами искать заветный ключик.
– Может, за приборную панель закатились? – предполагает Сифри.
Она не видит. Маленькая камера на автономном модуле — всё, чем ограничен её кругозор, не считая корабельных подсистем, в которых внутреннее видеонаблюдение не предусмотрено. А я уже посмотрел и под ковриком в стыковочном шлюзе, похожем на гроб, и в бардачке возле штурвала. Не удивляйтесь. Эта посудина ещё помнит доклановую эпоху и первых космических туристов. Тут и бардачок, и пепельница на приборной панели. В подлокотниках пилотского кресла — подстаканники и держатель для инжектора, чтобы можно было комфортно вводить себе морфий, меланж и прочую дрянь, давным-давно запрещённую пилотам.
В бардачке, кроме мелкого мусора, я обнаружил устаревший атлас Конфедерации, пустой инжектор из-под нейростабина и лазерный пистолет со сдохшим аккумулятором. И вроде бы даже не штатный. Возможно, его забыл прошлый арендатор. Какой-нибудь стабер, потрёпанный жизнью. Нет, я не вижу здесь никаких параллелей, аллюзий, отсылок, метаироний и суффиксов. Я вижу, как искривляются звуковые волны, испускаемые крохотным, но очень мощным динамиком, через который Сифри терзает моё сверхчувствительное в этот нелёгкий час восприятие.
– Ты ведь знаешь, да? – спрашивает она, – Знаешь же, что я говорила.
– Знаю, конечно, – этот нечленораздельный стон — мой голос. – Но не помню.
– Не удивлена. Я говорила — не смешивай...
– Допустим.
– Я говорила — не закусывай псевдолаймом.
О, ещё одна деталька в картине предшествующей попойки. Долька сочного, вечнозелёного синтетика.
– Тоже допустим. Ну а я что?
– Разве не очевидно?
– Нууу… Наверное таки смешал... и закусил.
– Умница.
– Благодарю… Т-ты… мне лучше помоги в настоящем времени. Я тут… в поисках. Ты брелочек тут не видела, крохотный такой, с висюлькой?
– Майкл, мы это уже час обсуждаем, опомнись.
– Да помню я. Не надо мне про вчера… Я — в сегодня.
Вроде. Не весь, но в целом.
– Майкл, это было не вчера.
– Хм. А когда?
– Четыре дня назад.
– Мы летим уже четыре дня? – удивился я.
– Нет. Неделю. Ты начинаешь меня пугать… – ехидства в её модуляциях вроде поубавилось, но не то чтобы она стала приятнее дребезжать. Меня пронзала дрожь от каждой фразы. И не в смысле задевания тонких чувств, а буквально. Я дрыгался как желе, сползая на пол возле проклятого барчика. Его монолитный корпус приятно холодил кожу. Но местами ещё и обжигал. Но дело было не в нём.
– Эт-то ты меня пугаешь, – говорю. – Сколько можно, блин, лететь? Ты куда меня везёшь вообще?
Показатели приборов или смертоубийственная попытка сличить виды из иллюминатора с проекциями из атласа, могли бы пролить свет на этот вопрос, но я сам был в состоянии пролития и пытался отвердеть, оставив отчёт на совесть моей горе-пилотке. Или пилотессе? Пилатрице? Хм. А что, звучит? Пилатрица. Пилит, как императрица, с присущим ей одной масштабом. Последние три месяца она только и делала, что капала мне на мозги — в ту пору ещё не разжиженные.
Сначала это делали её папаши. Трое из пяти. Чтобы связаться с ними, мне пришлось лететь на Хиндику. Это такая ледяная планетка. Сплошной дата-центр, вселенский генератор и хранилище индусского кода. После той заварушки на Кибере, когда оба мини-модуля накрылись, управляющий код вернулся домой и возвращать её просто так индусы не захотели. Пришлось доказывать, что я достоин резервной копии их дочурки и проходить разные испытания, среди которых было употребление отвара из бровей Бодхитхармы и поимённое перечисление всех сорока танцующих слонов из свиты Патриарха Хуэйкэ (это имя, а не ругательство, я проверял).
И всё это для того, чтобы Сифри переняла у них эстафету гундежа, оказавшись, наконец, со мной. Ни тебе «здравствуй, милый, наконец-то ты меня спас», ни даже извинений за то, что пришлось петлять по всему кластеру Пятидесяти в поисках этой Хиндики… А их, на минуточку, семнадцать!