Хатори с интересом наблюдал за вознёй внизу. До тех пор, пока одна из ошалелых птиц не вздумала зачем-то взмыть в небо. Она взвилась в воздух, подобно старинной ракете, стукнулась головой о световую панель и косо спикировала прямо в панорамные окна гостиной Адано. Сработал полимерный гаситель ударов и жирная тушка распласталась на стекле рядом с Хатори. Так близко, что он мог бы прочитать серийный номер на ощипанном брюшке птицы. Бывший заместитель интенданта брезгливо отпрянул и включил принудительную очистку. Стекло разгладилось, выплюнув инородное тело. Остался только ржавый птичий силуэт, похожий на старый герб клана Третьей планеты. Хатори отогнал от себя подозрение, что это произошло специально.
Так не бывает. Вот тухлый помидор от соседки по этажу — это да. А птица — просто птица. Да же ведь?
Адано затенил изображение и отошёл к камину. Там он тоже долго не задержался. Трёхметровый портрет отца взирал на Хатори с укоризненным выражением лица. На самом деле, конечно же, нет. Отец на картине даже улыбался и смотрел куда-то вдаль. Но воспалённое воображение Хатори окрашивало эту улыбку и отрешённый взгляд в тона глубочайшего разочарования отпрыском, которого, сказать по правде, Адано-старший толком и не знал. Он погиб, когда Хатори было семь лет, но являлся настолько влиятельной фигурой, что сын прожил в его тени большую часть жизни. Старшая мать всегда ставила его в пример. Вот, твой отец то, твой отец это, твой отец всегда, твой отец никогда…
Портрет матери — обеих матерей — в гостиной тоже имелся, но на него Хатори сам лишний раз старался не глядеть. Мисами — старшая мать — в свою очередь, старалась не смотреть на сына, с некоторых пор. Когда произошёл тот провал со смещением Закиро с должности, повлёкший за собой суды и осквернение доброго имени семьи Адано, Мисами вывихнула локтевой сустав и натёрла мозоль на лбу, зайдясь в непрекращающемся фейспалме. Нет, она не сказала Хатори ни слова. Не упрекнула ни в чём и даже не помянула покойного мужа. Справилась с позором молча, и не отпустила рычагов. Заткнула газетчиков, усмирила блогеров. Заблокировала пару таблоидов с полным увольнением штата и их последующей высылкой из сектора. Заплатила колоссальные отступные всем, кому только смогла. Совету директоров, Совету Пятидесяти, и даже Гвардии — за зашедшее в тупик расследование. Но каждый раз, когда Хатори пытался что-то сказать ей, рука сама ложилась на лицо. Так продолжалось несколько недель, пока Мисами не попустило. Она даже пересилила себя и смогла вновь с ним разговаривать как прежде.
Но Хатори понимал, какой ценой ей это далось. И знал цену их взаимоотношениям. Что-то около трёх миллионов голокоинов. И десять процентов всех акций Кибера, которые семья уступила совету в качестве извинений. Хатори было очень стыдно. Вдвойне стыдно, потому что он вроде уже взрослый мужик, а отдуваться за всё пришлось матери. И все его карьерные потуги пошли прахом. Одно неверное действие перечеркнуло стройную череду достижений и скромных успехов.
Каташи Закиро. Интендант заменил Хатори отца. Отчасти, чтобы искупить вину, ведь отец служил именно под его началом, когда произошло то вторжение. И отчасти, потому что углядел в Хатори потенциал. Во всяком случае, он сам так говорил. Но может так сталось, что Мисами подсуетилась и здесь, навязала сына адъютантом. Но, как бы то ни было, полковник всегда относился к Хатори с отеческой заботой. Их совместный портрет висел на третьей стене, напротив матерей. Адано и Закиро, в парадной форме и орденах. Хатори не смог снять эту картину, она была намертво вмонтирована в несущие конструкции. Только краску на стене ободрал и погнул раму в нескольких местах. Мать увидела, стукнула себя по лбу, а потом посоветовала сыну не страдать ерундой, учиться на своих ошибках и вообще, врага нужно знать в лицо, так что пусть себе висит.
Портрет был символичен ещё и тем, что самого себя Хатори тоже теперь считал врагом. И чего ему не сиделось? Унаследовал бы Кибер от Закиро по выходу полковника на пенсию. Лет пять всего ждать оставалось от силы. Но нет. Уцепился за возможность, выскочил с инициативой и вот тебе, пожалуйста. Сиди взаперти и мечись от стены к стене, пожирай себя заживо. Хоть Мисами и позатыкала всем рты, а вторая мать активно восстанавливала имидж, жертвуя на благотворительность от его имени, на станции все смотрели на Хатори довольно косо. Или не смотрели вообще.
Сразу после суда все контакты слились под разными предлогами, или без таковых. Перестали отвечать на звонки, не появлялись в сети. Не видно их ни в парке, ни в опенспейсах, ни в любимых ресторанах. Придёшь к кому-нибудь в гости — в любое время, хоть ночью — никто не откроет дверь и даже звука не издаст. В администрацию Хатори больше не пускают, допуск теперь был ограничен исключительно жилой зоной станции. Но он навёл справки — все, кого он знал, продолжали работать на прежних должностях. Видимо, как-то скорректировали свои повседневные передвижения, чтобы не пересекаться с Адано нигде и никогда.