– А глаза?
– Они и раньше светились.
– Понятно.
В клетке рядом перекатывался, стрекоча, мохнатый серый шар.
– Обыкновенный ниддлеанский валькр. Никакого результата. Если не считать того факта, что он начал понимать человеческую речь. А ну, сидеть!
Шар замер, развернулся и на нас внимательно уставились маленькие чёрные глазки.
В соседней с ним клетке лежал… камень?
Довольно крупная бесформенная глыбина на подстилке из бледного пуха.
– Был ещё другой валькр, квантонский подвид.
– И… где он теперь?
– Вы на него смотрите, – сказал Амадеус со вздохом.
– Вот эта каменюка?
– Да. Препарат в микроскопе — его кожа. Кое-как удалось отскоблить.
– То есть он полностью превратился в кварцит?
– Можно сказать так. Сначала ничего не происходило. Потом мы зафиксировали поведенческие изменения. Особь стала проворнее, метаболизм увеличился в сотни раз. Движения стали резче и быстрее. Вместе с тем возросла и сила. Но потом… зверь стал агрессивным, начал кидаться на стенки клетки. Вернее, он просто метался во все стороны, бился об решётку. Места ушибов набухали и отвердевали, как при фибродисплазии, только превращались не в кость, а в минерал. В итоге шерсть выпала, а вся поверхность тела минерализовалась. Собственно, костный состав у валькров базируется на кальците, что роднит их…
– С колоссами?! – выпалил я.
– Нет, сэр. С ниддлеанцами.
А, ну это не новость. Они вроде из одной и той же дыры произошли. Только ниддлеанцы эволюционировали до гуманоидов, с некоторыми видовыми особенностями вроде острых зубов, а валькры остались маленькими мохнатыми шариками с шестью лапами.
Амадеус продолжал:
– Возможно, это из-за ниддла, который ниддлеанцы и валькры в древности принимали в пищу. Свойства минерала могли передаться им на клеточном уровне. Валькрам и ниддлеанцам характерны высокая сопротивляемость к вредному излучению, а так же способность к заживлению переломов, отращиванию новых костей, зубов. Опять же, у некоторых особей сохранились рудиментарные рога, копыта...
– Но почему тогда другой валькр не превратился в камень?
– Мы изучаем этот вопрос. Ответов у нас пока нет. Но… вот что мы обнаружили. Иоганн, помоги-ка.
Двое учёных стащили брезент с продолговатого пластикового бокса, в котором лежал двухметровый валун.
– Только не говорите мне, что это ниддлеанец, – сказал я.
Хотя в тайне надеялся, что так оно и есть. Ну а что? Любопытнейшая дичь.
– Нет-нет-нет, – затараторил Амадеус, а его коллега поспешил исчезнуть с наших глаз, – То есть, в некотором роде да… Но не весь.
– Что?
– М-мы… только поймите правильно, прошу… Мы послали официальный запрос на Рудники. Догмат запрещает опыты над людьми, но ниддлеанцы всё-таки не люди. Даже квантонцы имеют с людьми больше общего, чем они. Кроме того, мы всё предусмотрели, испытуемый был из числа добровольцев, кибернит вводился исключительно внутримышечно, а испытания были своевременно прекращены. Все издержки оплачены из компенсационного фонда.
– Почему вы думаете, что это должно меня обрадовать? – я наигранно возмутился. – Мало того, что вы угробили испытуемого, так ещё и фонд разорили наверняка.
– Постойте, почему угробили? Ниддлеанец жив и здоров.
– А это тогда что? – я показал на глыбу.
– Всего лишь его нога. Фонд оплатил инкубирование и трансплантацию новой конечности. От протеза испытуемый отказался.
– Нога? – не поверил я. – Почему такая огромная?
– Мы… изучаем этот вопрос. Инъекции кибернита привели к росту конечности и увеличению мышечной массы. Но очень скоро стали прослеживаться те же свойства. Минерализация, переломы под тяжестью собственного веса, новообразования и окончательное окаменение.
– Мда…
– Испытуемый подписал отказ от претензий. Клан Ниддлеанцев подтвердил, что не имеет возражений.
– Вы ходите по краю, сэр, – предупредил я.
– Мы свернули все дальнейшие исследования на живых существах, – заверил меня учёный. В настоящий момент мы ищем причины таких метаморфоз и их связь с кибернитом. А точнее с тем, что в нём содержится...
Я вздохнул:
– То есть вы считаете, что это не из-за кибернита?
– Как я уже сказал, все его элементы и их воздействие нами изучены. Да, мы расширили химическую таблицу, добавили несколько новых элементов, но ни один из них не запускает тех процессов, которые мы наблюдаем. И тем более непонятно, почему на одни организмы оно действует, а на другие — нет.
– Понятно.
Амадеус жалобно посмотрел на меня, как будто здесь и сейчас решалась его судьба. И будущее всего отдела исследований. Наверняка он так и думал, а я не стал его в этом разубеждать.