– Ох, и разгоню я когда-нибудь эту братию. Ко всем чертям...
Капитон откинулся в кресле и закрыл глаза. Мигрень разыгралась ни на шутку. В кабинете царил полумрак, верхний свет потушен, тяжёлые гардины из парчи наглухо загородили окно. Это не помогало. В камине плясал огонёк, жадно грызя берёзовые поленья, но и он не отвлекал от этой ноющей боли. Словно мозг опух от измышлений и рвался прочь из головы. Земский врач предупреждал о возможных осложненьях после операции, но не так Капитон их себе представлял. Совсем не так. Да, уму в его палате, так сказать, прибыло. Но не настолько, чтоб излишки начали переть наружу!
– Ставь, Тихон, самовар, – пробормотал он через силу, – да пошли Глашку до аптеки. И запри уже окно, в ушах звенит!
– Будет сделано, ваше благородие.
Тихон плотно затворил за собой дверь, наладил тишину в гостиной, вышел на цыпочках в прихожую, а оттуда уж и проорал как бригадир кавалерии на императорском смотре: - Аглая! Нумер 3!
Прислужница вынырнула из-под лавки, сделала изящный пируэт и шмыгнула на лестницу через специальную дыру во входной двери. Почти сразу же снаружи торопливо постучали.
«Небось опять кого-то на лестнице сшибла», подумал Тихон.
На пороге оказалась, весьма помятая, но уже знакомая личность в богатой шубе и высокой папахе, задевающей притолоку. Нежданный гость сжимал в руках потрёпанный ранец со следами медвежьих когтей. Узкое лицо выглядело измученным и раскрасневшимся, но не с мороза, а как раз наоборот. Пот градинами стекал у молодца со лба.
– Здрав буди, милсдарь! – Тихон приветливо поклонился и отступил на шаг.
– Га! Будешь тут здрав, как же! – Проворчал гость. – Чёрте что развели на улице… Это здесь, что ли, Гагарины живут?
– Тут, милсдарь, тут! Милости просим. Чай, какава, кофий? Есть ещё чайный гриб, – торопливо перечислял Тихон, пропуская гостя внутрь, – лучший друг от ста недуг!
– Ага… ага… Спасибо, нет, ничего не нужно, – незнакомец расстегнул шубу и вышел из неё, как выходят из кареты. Шуба осталась стоять позади, ссутулив плечи. Гость снял шапку, устало утёр лоб рукавом зелёного мундира. Сразу видно — покои Капитона Игнатьевича озарила своим визитом важная персона. Золотые пуговицы, эполеты.
«Точно с Москвы», убедился Тихон и сказал извиняющимся тоном:
– Токмо, будь добры, милсдарь, говорите тише. Барин мой нынче головою хвор. Звоны у него…
– Что, дюже хвор? – Забеспокоился гость, растерянно поглядывая на свою торбу.
– Зело. Делов в губернской канцелярии много в этом годе. Пришлось барину на операцию ложиться, туды её в качель. Третьего дня как вернулся, а тут — на тебе, масленица. Нашу ярмарку-то земскую в самой Москве слыхать. День-деньской оркестр играет.
Посетитель скривился:
– Ага. Оркестр, ети их мать… Ваш оркестрант мне чуть ухо не откусил!
– Это который?
– Да вон, околачиваются на площади... «Свинцовый дирижабль» на балалайках исполняют. Иду мимо, а один — шасть ко мне. Схватил как в тиски, думал задушит. И ну на ухо реветь! Я аж обмер! Цирк, что ли, разогнали?
–Прощенья просим, милсдарь. То не цирк. Это из лицея Павлова, воспитанники. Каникулы у ребят. Загуляли, увлеклись. Так-то они мирные, привитые. Зубы им стачивают, когти стригут. Даже не гадят где попало, вот до чего вивисекция дошла! Павловцы у нас марши играют по праздникам. Ага… Но тут оказия: Матвеевны — слыхали, небось? – ну, на базаре, как войдёшь, супротив калашных рядов корчма ейная стоит…
Гость ошалело глядел на Тихона:
– Ну?
– Так вот у Матвеевны - медовуха созрела, до того крепкая, что на раз с ног валит. Сам я, конечно, не пил, но мужики хвалят.
– И?
– Вот и лицеисты давеча тоже, значит, за калачами бегали. Да токмо свернули все как есть — к Матвеевне. Нутро звериное, что с их взять. Слетелись мишки на мёд. Теперь вон. -
Тихон кивнул на окно. Сквозь плотно запертые окна и шумовой заслон проникал приглушённый медвежий рёв и аккорды «гаудеамуса».
– Охох… Так что, барин твой не примет меня? Тут дело особое, два дня до вас добирался.
Визитёр уже представил себе обратный путь: через ту же злополучную площадь до станции и медвежьи объятия лицеистов.
– Я доложу, – почтительно произнёс Тихон. – А чьих вы будете, милсдарь?
– Скажи, кульер прибыл, с Приамурской губернии. По поручению генерал-губернатора Корфа, с секретным предписанием.
– Момент, ваше благородие!
Дворецкий удалился. Гость устало сел на пуф в прихожей, водрузив ранец на колени и теребил потёртые лямки. Резные часы на противоположной стене вдруг заиграли «Интернационал», а из окошка над циферблатом выглянула заводная птица и деловито чирикнула:
– Ку-ку, ваше благородие! Без пяти полпятого!