Решено. Чуть свет и - в Казань, а оттуда поездом по Великой Сибирской до самого Благовещенска, и на санях до Циолковского. Шесть с половиной тысяч вёрст, почти три дня в дороге. Кульер сказал, что был в дороге два дня. Стало быть, экраноплан зафрахтовал, значит при всём желании Капитону его не догнать. Суточные в канцелярии, опять же, запросить не лишне. Губернаторство хоть и покрывает все заземные расходы, но наземные-то никто не отменял. Перекладные, да вагон с удобствами. Недорого, если скромничать. Но к чему скромность, коли тебя сам КСИР благословил?
Капитон засел за телефон и связался с барышней на губернском коммутаторе, чтоб та соединила его с Никольским. Барышня, бархатный голосок которой так нравился Капитону, сделала всё быстро, да только в родовом гнезде Гагариных несколько минут не отвечали. Потом трубку взял Архип, тамошний дворецкий, и сообщил, что вся семья уехала кататься и будет только к ужину. Капитон оставил отцу и маменьке короткое и тёплое послание, а заодно велел Архипу передать пламенный привет Аристарху, Николаю, Иоанну, Ефросинии, Марии и Агнешке. Не поминайте, мол, лихом, братья-сёстры.
Гагарину было немного тоскливо уезжать, не попрощавшись со всеми лично, но в то же время понимал, что если бы на звонок ответила мать, то разговор затянулся бы на часы. Ахи, вздохи, расспросы и бесконечные напутствия. Из всей его родни только отец бывал на внешних колониях, да и то в пределах галактики. Бывало, долгими зимними вечерами он рассказывал о бытности своей на пограничной обсерватории, где наблюдал за Андромедой. Не преминул бы и теперь отсыпать горсть житейской мудрости в беседе со старшим отпрыском.
Всё-таки было в Джипитовом нашествии что-то хорошее. В прежние времена Капитон без труда бы связался со всеми, а то и скакнул в два счёта — и всего за два целковых — в имение, чтобы со всеми обняться. И тем самым обрёк бы себя на бесконечные муки. Мальчишкой Капитон не дослушал до конца ни одной отцовской побасенки, засыпал на середине. А с гудящей головой не больно-то и поспишь.
Так что, пусть. Свет погашен, телефон заглушен, на окнах, за плотными гардинами работает поле молчания. Тихон смазал скрипящие суставы и чистит сапоги в коридоре, пригрозив часовой кукушке сварить её в бульоне, если пискнет. Все мишки воротились в корпус и балалаек не терзают. Можно поспать часик-другой, пока лекарство действует.
К утру весь Зарайск замело и натужно гудели снегоуборщики, сгребающие снег с тракта на выезде из города. Ясное небо и красное солнышко встречали губернского секретаря, Капитона Игнатьевича, не разменявшего ещё и четвертной, а уже выдвинутого так далеко, что не всякому дано. В прихожей его ждал походный ларец и дорожный наряд как с иголочки. Тихон даже причесал ворсинки на парадной Капитоновой горлатке. Глашка слетала на угол за свежей газетой и чашкой кофею с мороженым.
– Доброго здравия вам барин, да лёгкой дороги!
– Спасибо, Тихон! Жаль, не могу тебя с собой взять...
– Да я и сам не согласился бы, барин! Где уж нам, дуракам, чай пить? Лучше уж я туточки дождусь. За домом присмотрю, карету на починку откачу, да посекретарствую маленько. Чай, вы, барин, не всех об отбытии возвестили. Как Матрёна Тимофеевна приняла это назначенье?
«Ну её к чертям, эту Матрёну!» – в сердцах подумал Капитон и вдруг заметил, что эта мысль не отозвалась болью в голове. Зуд прошёл, громкие звуки и яркий свет больше не будили в нём ненависти и мыслей о смерти.
–Пошли Матрёне пару добрых слов от меня. Поздравь с женским днём и матушку уважь. Только скажи — не вернусь я боле. Мол, выслали меня штабным, на дальнюю границу. И связи, мол, там никакой. Даже голуби не летают.
– Ладно, барин. Но коль Матрёна вас задумает искать — я буду бессилен.
– Пусть ищет, – кивнул Капитон, накидывая на плечи полушубок. Газетный прогноз сулил оттепель на Прощёное воскресенье, так что в шубе особой надобности не было. Хотя в космосе, говорят, морозы как на Крещении, а дорожка из Циолковского уезда ведёт только туда.
– Вы токмо, барин, ларчик-то в дороге не кантуйте, – предупредил Тихон.
– А что, яйца побью? – усмехнулся Капитон, прилаживая перед зеркалом папаху так, чтобы не быть похожим на ихнего городничего. Горлатка, хоть была и невелика, а всё равно смотрелась на нём как тумба. А в Циолковском ещё внутрь её понавертят механизмов. И ведь не оставишь её, проклятую. По декрету положено. Позорься, землянин, на всё космичество. Ладно хоть к брадобрею после больницы успел зайти. Но усы можно было и оставить...