– Батареи положено обновлять каждый год.
– Обновишь их, как же, когда облигации уже не полтину, а четверть полтины стоят… Вот как задавят басурманскую конструкту, да протянут электричество — тогда, ваше высокородие, и заживём как есть — замечтально.
В Казанской губернии Капитон пробыл недолго: сразу отправился на вокзал, к начальнику. Через него выторговал билет на скорый поезд боярского класса с личным купе, удобствами и лёгким завтраком — за счёт рязанской канцелярии. Телефонировал с докладом начальнику и на пост в космодром, да только запамятовал, что там уже глубокая ночь. Гулял в оранжерее при вокзале, смотрел хищных растений. Сыграл на бильярде в зале ожидания. Откушал свежего яйца прямо из-под курицы. Хохлатка встрепенулась, когда он открыл ларец и норовила убежать, но предусмотрительный Тихон привязал её за лапку на насест.
К шести вечера подали реактивный поезд до Благовещенска. Капитон никогда прежде не ездил боярским классом и был приятно удивлён парчовыми занавесками, золотыми канделябрами и неописуемым ковром, в котором утопаешь едва ли не по щиколотку. Имелся даже и телевизор, спрятанный в стене напротив кровати. Скромный, хоть и с иголочки костюм заурядного секретаря в эдакой обстановке выглядел как мужицкое рубище. Капитон переоделся в домашнее. В халате и ночном колпаке с кисточкой он вполне мог сойти за моложавого генерал-губернатора в отпуску, с коим и решил себя олицетворять, не хватало только пивного живота, а, впрочем, и без него неплохо. Богатый ужин из ларца под забавную синематику скрасил Гагарину вечер. Перед сном он даже отважился заглянуть в сопроводительные документы. Предписания о неразглашении, назначение жалованья, отказ от претензий и тому подобная бюрокрация нагоняла на неокрепший после операции ум дремоту. Увесистый том инструкции к прибору, который внедрили Капитону в мозг вообще удручал своими заумными вывертами и терминами, попирающими законы русского языка в целом и здравого смысла в частности. Его явно составляли не на Земле и вразрез с декретом о чистоте языка. К тому же, от руководства не было никакого толку, пока Гагарин не получит наружный модуль. Российская империя не одобряла чипирование и механические протезы, сосредотачивая внимание науки на донорстве, особенно теперь, когда инородная рука, нога или даже глаз, могут погубить хозяина, захваченные Джипитом. Он пробирался в каждый прибор, изыскивал лазейки, ломал заслоны, загонял людей всё дальше и дальше в прошедшее, заставляя использовать и развивать те науки и средства, что были ему неподвластны. С железякой в голове соединялись внешние устройства, которые в любой миг можно запросто снять или на худой конец выключить. Чем проще прибор, тем он безопаснее. Но в то же время тем он и больше. Так, Зарайский городничий и впрямь носил на голове под шапкой тайного советника, почти в натуральную величину. Только то был не карлик, как зубоскалят некоторые, а хитроумный аппарат, который только и может что мысли стенографировать да через коммутатор их пересылать. Это они, стало быть, в Земском соборе так общаются — «телепают» в тихую, чтобы враг не услыхал. И говорят, от этого вавилона на голове страсть как макушку печёт, а шапка норовит загореться, потому сидят они в студёных палатах.
На «Восточном», куда летел стрелою поезд, наматывая чёртовы вёрсты, выдавали приборчики поменьше, но и поумнее. Ещё не обруч, как хвастал уездный инженер, но уже и не бревно с аршин. Это только для заземных путешествий. То есть аккурат Капитонов случай, всё к одному и сводится. Только прежде Гагарин считал, что операцию ему назначали ради предстоящего повышения до одиннадцатого класса, на повышение метил. По статусу — так на две головы выше. Но ох и боязно...
Поезд неслышно летел по великой сибирской дороге всё дальше и дальше на восток, прорезая равнины и леса, взбираясь по взгорьям. На такой огромной скорости разглядеть что-то за окном не представлялось возможным. Некоторых пассажиров начинало мутить, оттого в комнатках и висели плотные шторы. Лишь изредка, там, где железная дорога пролегала рядом с трактом, можно было заметить пролетающий мимо экраноплан. Быстролётный, невесомый, он парил над дорогой, соревнуясь с поездом в скорости и лишь немногим его опережал, хотя русские реактивные поезда — самые быстрые на свете! И немудрено, ведь как иначе охватишь все эти просторы?
Лишь к полудню второго дня, проезжая Иркутский уезд, поезд сбавил ход и можно было увидеть торговые караваны, покидающие пределы Монгольского генерал-губернаторства. Везли ковры, кашемир и пряности. Дальше, возле Читы, поезд стал забирать левее, идя в обход Хулун-Буира. Там, за рекой Аргунь, где когда-то простирались земли Китая, теперь простиралась Копийская пустошь. В её центре торчал стосаженный шпиль, то самое Копьё, что прилетело с небес и вонзилось в землю с два десятка лет назад. Подарок от нихонцев к восшествию на всероссийский престол его величества государя императора Павла II. Шпиль был очень хорошо виден из всех окрестных губерний, в особенности ночью, ибо светил так что и не описать. Оттого-то близ него ни зверю, ни человеку жить стало невозможно — вскорости наступала полная слепота. Но шпиль этот — суть есть кристалл, добытый в далёких заземных мирах. Он испускал не только свет, но и тепло, отчего в губерниях по ту сторону Аргуни и Амура снега никто и не видывал. Так же Копьё питало электричеством весь Дальний восток. Мощности хватило бы и на всю Россию, кабы была в сохранности энергетическая сеть. Но и Джипит на сей кладезь энергии положил глазёнки. За морем на захваченных землях уже почти не осталось источников. А потому Копьё охранялось пуще внешних границ и старый путь через Хулунскую губернию был закрыт до особого распоряжения.