Но Гагарину туда и не надобно. Он сошёл ещё до Благовещенска, в Сковородинском уезде и пересел на рыдван.
Решение прямо скажем смелое. Дороги в Приамурье не то что под Рязанью. Снегоуборщики не ходят. На дворе хоть и весна, но всюду, куда ни глянь - плотный наст и автоматику, бывает, клинит. Карета на санных салазках мчалась по ухабам, то и дело уходила в занос, выписывая такие виражи, что отведанные перед отъездом флячки просились наружу. Даже курица в сундуке заподозрила неладное и приглушённо голосила. Но какой русский не любит быстрой езды? Даже если он автоматон. Извозчик хохотал, улюлюкал, горланил песни и не сбрасывал скорости, в последний миг спасая карету от переворота. И в таком темпе — все триста восемьдесят вёрст, за каких-то три часа.
На Циолковском перегоне Капитон вылез из рыдвана, пошатываясь, точно пьяный. Проезжавший рядом конный стражник даже испросил у того документ, но вызнав обстоятельства вызвался сопровождать до перевалочного пункта, поскольку время было уже позднее и по всему уезду стояли густые потёмки, разрезаемые лишь синей полоской Копья на горизонте, да золотились купола уездной церквушки.
Во вторник по утру Капитон Гагарин предстал перед коллегиальным собранием космодрома Восточный. Его кратко ввели в курс дела, стараясь между тем о деле не шибко-то и распространяться.
– В космосе бывали, голубчик? – спросил главный врач на медицинском обследовании.
– Никак нет, сударь. Прадед мой бывал, Кантемир Юрьевич.
– А, так вы из Стародубских князей Гагариных?
– Да-с.
– Соболезную. Вот вам йод в таблетках.
– Зачем?
– Пусть будет.
– Вас уже инструктировали касательно сношений с представителями дружественных народов? – осведомился лётный распорядитель.
– Какого рода сношений? – спросил, смутившись, Капитон. До сего дня он вступал в сношения только с Матрёной Тимофеевной, о чём успел бессчётно пожалеть. Они оказались слишком разными людьми. Главным образом по уму.
– О дипломатических сношениях, вестимо. Режим секретности, разглашение тайн?
– Ах, это. Да-с, всецело проинформирован.
– Добро. Евграф Сергеевич давал вам йод?
– Да, вот он.
– Можете оставить тут на столе.
– Почему?
– Он не нужен. Его всем выдают, и мы не знаем — зачем.
На всякий случай, Капитон убрал таблетки в ларец.
Полдня ушло на обследование. Ещё полдня на подготовку. Инструктор зачитал Гагарину и другим будущим летунам, отправляющимся на Теслу, лекцию о космосе и о том, что в нём есть. А главное — чего в нём нет. По правде сказать, ничего в космосе толком и не было, окромя охапки далёких звёзд да невидимой Тёмной материи, которая суть есть не бог весть что. То есть и оной там вроде бы нет.
– Полёт продлится два дня, – вещал инструктор, – в вашем случае, Капитон Игнатьевич, дюжину.
– Ох!
– Не извольте переживать, дорога со всеми удобствами оплачена.
– Да я не потому переживаю, ваше благородие. Чего я две недели в космосе-то делать буду? Эдак мне ни книжек не хватит, ни кроссвордов.
– Об ентом тоже не беспокойтесь. Лететь будете в стазии.
– В чём?
– Стазия. Сон, по-нашему. Мы вас заморозим, как сурка на зиму, а по прилёту разморозим и будете как новенький. По ощущениям будто ночь переспите.
Затем Капитону выдали новое обмундирование и амуницию. По декрету послу положено представляться в воинском чине. Класс Капитона соответствовал званию подпоручика, чем его немедля и обрадовали, выдав новый мундир с эполетами и лазерную шашку. Лазерную, потому что в невесомости ею управлять сподручнее. Безынерционные сабли нынче уж никто не куёт.