Наконец, дали и Персональный Автономный Шлемофон, который в простонародье назывался «пашкой». Эта самая пашка выглядел как круглое решето с пластинками, проводками и лампочками по внешней стороне. Надевалась эта дуроплясина с тонким подкладом прямо на голову, и плотно прижималась к вискам, чтобы подключиться к модулю в голове. На космодроме говаривали, что внеземные жители давно с такими ходят, да только у них приборы меньше напёрстка и все помещаются в мозгу.
Смотрелась пашка чудно, если не сказать хуже. На приём в такой не сходишь. А на бал и подавно. Даже в земском соборе в ней телепаться срамно. Зато горлатная шапка поверх пашки налезает исключительно легко. И даже не качается, как влитая сидит. Вот и выходит, что хоть русские басурманам зрятся в исконных нарядах нелепо, а без оных всё ж таки позорнее будет.
Ко среде на космодром прибыл сам генерал-губернатор Приамурья и вызвал Капитона Игнатьевича к себе особо. У генерала были усищи как кусты, а шапка боярская под тяжестью государственных дум сползала ему почти до носа. Остальное лицо за окладистой бородой потерялось. Вот он и зыркал в просвет между мехом собольим и собственным. Зыркал начальственно, с прищуром, а голосил так похлеще, чем протодьякон на заутреней, а борода в такт сотрясалась, что твоё кадило. Денщик, что про губернаторе значился, шепнул Капитону по-свойски, что генерал туг на оба уха по причине контузии и советовал при общении говорить громче.
– Здравия желаю, ваше высокопревосходительство! – залпом выпалил Капитон, явившись в кабинет.
– И тебе не хворать, милый друг, – благосклонно пророкотал губернатор и на его столе зазвенел хрустальный графин. – Проходи, присаживайся.
За спиной в кабинете губернатора располагалось смотровое окно с видом на пусковую площадку, где уже высилась белая ракета с гербом Российской империи. Со дня на день ей суждено было покинуть родимые просторы.
– Летишь, стало быть? – спросил генерал-губернатор.
– Лечу, ваше высокопревосходительство! – Капитон примостился на краешке стула и как прилежный гимназист, держал осанку.
– Ну и лети себе, с богом. Да смотри — не посрами свой род, отчизну и императора перед басурманами. Всякий верноподданный чтит свои традиции, а князья Бархатной книги — тем паче.
Капитон поспешно встал и вытянулся в струнку:
– Не посрамлю, господин Корф! Христом богом клянусь!
– Верю, голубчик. Верю. Теперь слушай.
Генерал-губернатор понизил голос и говорил, как ему думалось, шепотом, склонившись к Капитону через мраморный с изразцами стол, но рюмки всё одно — скакали на подносе вкруг графина.
– Княжий собор исконной Руси повелел мне передать тебе этот пакет. В нём — особый тебе наказ. В службе ли, в бою ли, в затрапезной беседе ли — помни его и соблюдай неукоснительно. Уразумел?
На ладонь Капитона лёг толстый конверт, с бессчётными печатями сургучными, по всему шву. Чудилось, что каждый верховный боярский род оставил на нём свою отметку.
– Будет исполнено! – торжественно пообещал Гагарин.
– Прочти по прибытии. И вслед немедля уничтожь. Дело архисекретное и самое важное из всех, что тебе поручали. Это не бумажки перебирать — государственное дело, смекаешь?
Капитон всем своим видом изображал полнейшее смекание.
– Но поручение Собора — это ещё полдела, – добавил Корф. – Перво-наперво, ты теперь посол клана Третьей планеты. Знаю, голубчик, знаю. Американы и иже с ними об нас два века ноги вытирали, но недавно кванты их снова под себя подмяли. Андромеда вернулась под власть неприятеля… который нам с тобой и всей Руси не враг, но как бы то ни было, у американов теперь каждый солдат на счету.
– В-ваше высокородие… уж не на войну ли вы меня? – проблеял Капитон.
Генерал-губернатор нахмурился:
– А ежели и так? В отставку попросишься, а?
– Никак нет, ваше высокородие, – Гагарин выгнул грудь колесом и схватился за рукоять сабли. – Кровью докажу свою верность отчизне!
– Вот то-то же. Но у нас своя война, Капитон Игнатич, а у них — своя. Пришла весть, что тамошних послов, – Корф кивнул за окно, на ракету, – отозвали назад, со всех заземных областей. Ты, стало быть, будешь за него. Намедни дюжина других уже вылетела. Американы сами связались с Собором, просили подсобить на местах за соразмерную услугу.
Капитон выдохнул с облегчением. Меньше всего в жизни он хотел сражаться на чужой земле и под чужими знамёнами. А представлять чужой народ в интересах КСИРа - другой разговор.