— Ты тоже, Петрусь, поддался психозу. Папа говорит, что с ломом выступал перед кинокамерой, — продолжала Майя, глядя куда-то в угол комнаты.
— С кувалдой, — смущенно поправил ее Петр.
— Как герой-правдолюбец!
— Да, было… Понимаешь, панели бракованные, время идет, ну я и вскипел, погорячился. — Он чувствовал себя виноватым. Хотел оправдаться перед Майей. — Нам тоже нелегко. План давай! Соревнуемся, жмем, геодезист перемеряет, мастер следит, из управления звонят, в субботу работай, дохнуть некогда.
— И ты всё — на моего отца! — с горечью воскликнула Майя.
— Кто его знает. Мы люди маленькие. Нам — лишь бы нутрянку поставить.
— Что это такое — нутрянка?
— Внутренние стены, основные, несущие панели. На них, собственно, и держится дом. Точность тут нужна микронная и чтоб браку ни-ни! Я вот готовлю проект высотного дома, защищаться буду, и у меня выходит на каждые десять этажей, если допустить сантиметровое смещение, — ломающий момент силой в шестьдесят тонн. Представляешь?
— Нет, — честно созналась Майя. — Я в технике ни бум-бум.
— Прости, — опомнился Петр и тут же подумал о том, как это неловко — вот так забывать о других, лезть со своим, свое твердить. Майя ему про отца, а он ей — про «ломающий момент». — Прости, — повторил с нежностью, взял ее смуглую руку, поцеловал, прижал к своей щеке. — Зачем мы сейчас об этих делах? Ну их к чертям!
Но Майя упрямо покачала головой: она хотела говорить только об отце, хотела его защищать, оправдывать, потому что никто, кроме нее, не знает истины и никто за него не заступится. Слезы стояли у нее в глазах, она сидела рядом с Петром обиженная и возмущенная, и ему стало невыносимо жаль ее. Он внезапно ощутил свою вину перед ней, вину потому, что его любимая женщина ни у кого не может найти защиту, никого не может убедить в своей правоте.
— Ты не принимай все так близко к сердцу. — Он взял ее за плечи, ласково поглядел в глаза. — Не переживай так… Прошу… Все устроится.
— Спасибо, я верю тебе, — тихо сказала Майя.
— Главное, чтобы у нас все было по-настоящему.
— А почему бы не быть? — вдруг оживилась Майя. — Мы с тобой как-нибудь договоримся.
Слово «как-нибудь» вдруг больно резануло его по сердцу. Внезапная перемена настроения у Майки и виновато-лукавый взгляд из-под ресниц удивили Петра. Что все это значит? Ведь они должны начинать все с самого начала: жить по правде, отбросить ложь и все-все с самого начала.
И тут его, словно молния, пронзила мысль: как-нибудь с Голубовичем и как-нибудь с ним! Потому и «как-нибудь», что ничего определенного, настоящего. Говорила об отце, о матери, о детстве, потом они пили вино, слушали музыку, обсуждали строительные проблемы — и ни слова о главном!
— Ты сказала, что мы как-нибудь договоримся. Объясни. И вообще, что происходит? Твой звонок… Нет Голубовича… Ты свободна или нет?.. — Он еще раз твердо повторил: — Свободна или нет? Вернулась по-настоящему или это так просто?..
Майя посмотрела на него отчужденным, холодным взглядом. Сперва, видно, не понимала, о чем он спрашивал. Потом все поняла. Голос ее стал раздраженным, почти злым:
— Не будь нудным, Петя. — Взяла его за руку, притянула к себе. — Я вернулась. У нас с тобой свой закон и свои нормы. Все остается по-прежнему.
Он смотрел на нее растерянно. Подкрадывался страх услышать самое худшее. Как это по-прежнему?.. Он мчался сюда с верой, был полон надежды…
Она успокаивающе погладила его руку.
— Будем иногда встречаться, Петенька. Та самая Зина, у которой мы когда-то ночевали… Она всегда даст ключ. Это даже лучше: таинственно и романтично.
Теперь все ясно. Страх был не напрасным… Таинственно и романтично… Никогда не представлял себя в роли любовника, да еще и узаконенного. Петр вырвал свою руку, которую она нежно гладила.
— Не думай, что так будет вечно… Ты ведь понимаешь… Любовь требует жертв. А потом, Голубович очень болен…
Он вскочил на ноги, отяжелевший, почти разбитый. Глаза его сузились, а лицо передернула гримаса.
— Жертв? Тебе мало моих жертв?.. — И, выбежав в коридор, сорвал с вешалки свою синтетическую куртку. Отворил дверь и крикнул через все комнаты, в пустоту, в теплый мрак настороженности: — Не смей звонить!.. Знать тебя не желаю!..
Бывает, что зима уже где-то близко: хмурятся тусклые рассветы, дует холодный ветер, гонит опавшие листья, вздымает волну на Днепре, и кажется, вот-вот посыплет снег и все вокруг побелеет, затрещат лютые морозы. И внезапно, как сегодня, — все залито солнцем! Воскресный день пронизан солнечным светом, на улицах толпы народа, на Днепре снова зарокотали моторные лодки и речные катера, позабыв о ноябрьской поре, отправляются друг за дружкой в устье Десны, на Днепровское море, везут на своих палубах горожан, спешащих отдохнуть на лоне природы после трудовой недели.