Отправились на своем «дредноуте» и старые друзья — Алексей Платонович Найда и Афанасий Панкратович Климов.
Найда правит, сидя у мотора. Климов готовит рыбацкую снасть. В этом деле он мастак. И, конечно, рассказывает давние фронтовые истории: серьезно, без шуток и ухмылок, как водится подчас у иных рубак, желающих немного покрасоваться перед молодежью. Командовал дивизией, тысячи людей посылал в бой. Даже теперь, через столько лет после войны, помнятся ему горести утрат, щемит душу память об ушедших навеки друзьях. Глянет, бывало, на убитого молоденького бойца, парнишку лет семнадцати, и как подумает, что на белом свете и пожить не успел, ни одной девушки, верно, не поцеловал, — так сердце кровью обольется, камень ложится на душу. Он всегда перед атакой приказывал не жалеть снарядов, ругался, если артиллеристам своевременно не подвозили боекомплекты.
Помнится, в сорок первом под Москвой он, тогда командир стрелковой дивизии, прибыл на КП танкистов, в деревню, растянувшуюся вдоль шоссе. Немцы перли как оглашенные. Выходили уже на Можайское шоссе, били из всех орудий, десятки танков на километр фронта. Ну, и понятно, какое было настроение у наших бойцов. Позади Москва, столица, Красная площадь… Мавзолей!.. Когда полковник Климов вбежал в землянку командира приданного ему танкового батальона, то застал там невеселую картину: комбат, плечистый, в кожанке, в шлемофоне, — видно, только из боя, — приказывал молоденькому лейтенанту выходить на огневой рубеж и в бешенстве кричал, что застрелит подлеца за трусость.
«Что тут у вас?» — спросил Климов у представительного комбата.
«Не хочет, стервец, идти в бой!» — гневно кричал комбат, указывая на молодого танкиста.
«Почему не хотите?» — мягко спросил лейтенанта Климов. Что-то в этом подтянутом парнишке с красивым мужественным лицом понравилось ему.
Лейтенант объяснил, что прибыл только что со своей ротой в распоряжение товарища майора, но у них нет ни горючего, ни снарядов. Прошли от Москвы более ста километров своим ходом. Хотя бы один боекомплект, а то и отстреливаться нечем.
— Почему же вы посылаете людей в бой без снарядов? — строго спросил комбата полковник Климов.
— А где их взять? — нервно ответил комбат. — У нас тоже почти ничего не осталось…
Немцев на этом участке задержали, и лейтенант в том бою дрался отчаянно. Войну кончил полковником. Дошел до Берлина. Остался в Трептов-парке. Навечно. Генерал Климов недавно посетил эти места, ездил туда с делегацией ветеранов. И надо же такому случиться! Когда несли венки на братскую могилу, глянул, а рядом с ним идет тот самый… комбат, теперь уже, правда, генерал-майор, плечистый, седой, ссутулившийся…
Они мчались по днепровской глади, минуя мосты, что бросали на нее сумрачную тень, вдоль кустистых берегов, мимо каменных насыпей — туда, в понизовье, в глухие, излюбленные свои рыбацкие места. Но в мыслях словно бы догоняли свою трудную фронтовую молодость и, даже когда невольно от нее возвращались в сегодняшний день, все равно помнили разъезженные, в рытвинах дороги, ураганный залп «катюш», серые, сосредоточенные лица солдат перед атакой за брустверами траншей, и им казалось, что нет отдыха, нет тишины, нет расслабляющей душу уверенности в завтрашнем дне.
Климов за последние годы совсем высох, стал костлявым, резким в движениях. И хотя ему уже за семьдесят — еще боевой старик, во всех общественных комиссиях, на жэковских собраниях, в райсоветах и исполкомах — всюду слышен его голос. Недавно защитил молодую женщину, над которой измывался муж-алкоголик. Не дал ему выгнать жену из квартиры, такой шум поднял, что человек этот приходил к генералу с мольбой не раздувать эту историю. «Вы же наша совесть, — лебезил перед старым ветераном. — А совесть всегда заодно с сердцем». И все-таки уломал старика, спас свою репутацию, но из квартиры ему пришлось убраться, живет теперь в поселке у какой-то женщины.
— За каждого человека мы обязаны стоять горой, — бормотал Климов, устроившись на носу моторки. — Я смотрю на вещи просто. Если решили воздвигнуть общество справедливости, создавай его на всех фронтах. И не только для далеких потомков. Жить счастливо должен каждый человек.
Потом зашла речь об Ольге Антоновне. Уже причаливали к берегу, когда Климов вдруг припомнил, что на днях, в рабочее время, приезжал к ним какой-то тип на «Жигулях». Смазливенький, вежливый, интеллигентный с виду, хотя глаза у него были какие-то неспокойные, ускользающие. Все расспрашивал об Ольге Антоновне: где работает, не нуждается ли, как детки? Климов спросил незнакомца, кем он ей приходится, почему интересуется, и тот, вежливо улыбнувшись, ответил, что он бывший муж Ольги. У них, дескать, произошло недоразумение, разошлись по глупости, он очень сожалеет и хотел бы снова с ней увидеться. Но Климов сухо сказал, что выходить снова за него замуж Ольга Антоновна не собирается и в опекунах надобности у нее нет.